Но смуглый цвет лица и волнистые волосы выделяли Уильяма среди остальных ребят, он чувствовал, что его внешность привлекает внимание окружающих. А по мере того как он взрослел, Дюбуа стал обращать внимание на характерную закономерность: почти все цветные были беднее белых, причем даже в том случае, если они отличались трудолюбием, хорошим знанием своего дела, трезвым образом жизни.
На примере своих родственников Дюбуа видел, что неграм уготована судьба быть ремесленниками, рабочими, домашней прислугой, мелкими фермерами. В своем подавляющем большинстве эти негры умели только читать и писать. Прислушиваясь к разговорам своей родни, Дюбуа узнавал, в каких местах неграм живется лучше, где легче найти работу, где она выше оплачивается. Так ему становилось очевидным, что есть в мире то, что получило наименование «расовый барьер». Это был не личный опыт, но опыт родных и близких, который не оставлял никаких сомнений на тот счет, что негр в Америке — человек особого рода, что на своем жизненном пути его неизбежно ждут большие трудности и разочарования.
А после прихода к такому выводу невольно появлялась защитная реакция — попытка избежать всего этого. «Итак… — писал Дюбуа, — чтобы преуспевать в жизни и не чувствовать расового барьера, надо превосходить других, уметь все делать лучше. Если бы мои цветные родственники побольше учились в школе и не были вынуждены с ранних лет зарабатывать себе на кусок хлеба, они могли бы стать ровней белым. Так внушала мне мать. Никакой дискриминации по цвету кожи нет — все зависит от способностей и трудолюбия».
Дюбуа рос сдержанным и довольно молчаливым. Эти качества были у него от рождения, да и сама жизнь в Новой Англии в большой мере способствовала развитию этих черт характера. По традиции в Грейт-Баррингтоне в людях особенно ценили умение сдерживать свои чувства, немногословие. Кроме того, у Дюбуа установилась привычка уходить в себя при малейшей дискриминации, что сделало его довольно замкнутым человеком Но то, что было хорошо для Новой Англии или, во всяком случае, не обращало на себя внимания, в других местах могло быть неправильно понято и истолковано. Когда Дюбуа переехал в южные штаты, то негры там поражались, почему он не приветствует всех встречных на улице и не хлопает своих друзей по спине.
То, что Дюбуа в школьные годы не сталкивался с открытой дискриминацией, в значительной мере объяснялось и его личными качествами. Он был чуток и насторожен, не навязчив, никогда не напрашивался на приглашения и вместе с тем, пользуясь большим уважением у своих товарищей, всегда был желанным гостем в их домах.
Дискриминация негров и довольно широко распространенные антинегритянские настроения заставляли многих негров, не имевших ярко выраженной негритянской наружности, выдавать себя за белых. В частности, много десятилетий назад отпочковалась белая ветвь Дюбуа, нынешние потомки которых не подозревают, очевидно, о том, что в их жилах течет негритянская кровь. Насколько можно судить по многочисленным письменным свидетельствам Уильяма Дюбуа, эта белая ветвь Дюбуа не поддерживает каких-либо связей со своими чернокожими родственниками.
Дюбуа ни в коей мере не относился к числу тех негров, которые скрывали или тяготились своим негритянским происхождением. Более того, на протяжении всей своей жизни он оставался преданным сыном своего народа, поддерживал самые тесные связи с неграми различного социального положения. И это было характерно для него с детских лет. «Общество моих цветных родственников и друзей в детстве меня очень привлекало, — вспоминал Дюбуа, — яс большим интересом бывал в нем, и мне было приятно ощущать себя его частью. Расовый барьер существовал, хотя и не был абсолютным правилом».
В 70—80-е годы XIX века, в годы детства и юности Дюбуа, для таких городов Новой Англии, как Грейт-Баррингтон, было характерно наличие довольно большого по численности и очень влиятельного по положению среднего класса. Конечно, жители города жили в разных условиях, различным путем зарабатывали на жизнь, по-разному оплачивался их труд.
Вес человека в обществе определялся той собственностью, которой он владел, размерами доходов, которые, к слову сказать, не афишировались, а всячески скрывались. Наиболее влиятельная часть общества состояла из белых американцев английского и голландского происхождения.
Значительную группу населения составляли ирландцы, особенно много их появилось в начале 50-х годов XIX века, после страшного голода 1845–1847 годов в Ирландии. Голод, начавшийся в результате болезни картофеля, являвшегося основным продуктом питания, превратил многие районы Ирландии в сплошное кладбище, страна обезлюдела: за три года от голода умерло около миллиона человек. Голод, жесточайшая колониальная политика англичан, аграрный переворот — все это привело к резкому усилению эмиграции. С 1846 по 1851 год страну покинуло 1,5 миллиона человек, и многие из эмигрантов направлялись в США.
В Грейт-Баррингтон тоже прибывали ирландцы-иммигранты, истощенные от голода, оборванные, как правило, неграмотные, в большинстве своем крестьяне. Чаще всего ирландцы нанимались в дома состоятельных граждан прислугой или шли работать на шерстопрядильную фабрику, где ирландские рабочие подвергались самой беспощадной эксплуатации. Ирландцы селились в верхней части города в трущобах, окружавших фабрику. Держались они замкнуто, не сближаясь с другими жителями города. Причиной этой замкнутости была католическая религия, которую исповедовали все ирландцы, их национальные особенности, хорошо сохранившиеся у тех, кто недавно прибыл в США, а также предубежденное отношение со стороны остальной части населения города.
Кроме ирландцев, в Грейт-Баррингтоне было еще одно нацменьшинство — негры, число которых было очень невелико. На пять тысяч жителей приходилось всего 25–50 негров. Семья Бургхардтов относилась к числу самых старых жителей города и на протяжении многих десятилетий проживала в Грейт-Баррингтоне. Бургхардты породнились со многими негритянскими семействами и распространились по всей округе.
Но очень редко кто-либо из Бургхардтов роднился с белыми. Были довольно многочисленные браки между неграми и индейцами, но брак между черными и белыми был своего рода сенсацией. Расовый барьер в вопросах брака действовал постоянно и был почти незыблем.
До гражданской войны негритянское население Грейт-Баррингтона пополнялось за счет негров, бежавших из рабовладельческих штатов. Аболиционистски настроенные граждане Массачусетса, особенно из числа негритянского населения, хорошо встречали их. Но в 70—80-х годах негритянское население Грейт-Баррингтона стабилизировалось, так как приток негров из южных штатов прекратился. Что же касается бурной миграции негритянского населения, массами покидавшего южные штаты в результате сложных социально-экономических процессов, происходивших на Юге, то это имело место в более поздний период. В годы же детства и юности Дюбуа негры составляли небольшую группу населения Грейт-Баррингтона, жившую, как правило, своими собственными интересами, имевшими свой собственный духовный мир. Но в отличие от ирландцев негры не представляли из себя какой-то замкнутой, отгороженной от остального населения группировки.
Система управления в Грейт-Баррингтоне была типичной для многих мест Новой Англии того периода. По традиции почти все жители города по своим политическим убеждениям принадлежали к республиканской партии. Объяснялось это тем, что аболиционизм пустил довольно глубокие корни в Грейт-Баррингтоне, а созданная в 1854 году республиканская партия в сознании большинства населения была партией, освободившей негров.
Дюбуа с детских лет любил бывать на ежегодных собраниях, проводившихся в ратуше. На этих собраниях жители города обсуждали вопросы, близкие и понятные школьнику Дюбуа. Речь шла о ремонте улиц, мостов, школ, в том числе и той школы, в которой он сам учился.
Одним из ярких впечатлений от посещения этих собраний было отношение горожан к выступлениям тех участников собрания, точка зрения которых не соответствовала мнению большинства Тринадцати-четырнадцатилетнему Дюбуа запомнился один страшно грязный, оборванный и толстый старик. Он жил где-то в глухом лесу и иногда появлялся в городе, чтобы излить на окружающих свою желчь и ненависть к бездельникам, тратившим деньги на такое бесполезное, никому не нужное дело, как образование.