ЗАДОРОЖНЫЙ. Их расстреляли в ночь на семнадцатого июля одна тысяча девятьсот восемнадцатого года в Екатеринбурге, в подвале Ипатьевского дома. Погибли все: император Николай Второй, императрица Александра Федоровна, наследник цесаревич Алексей, великие княжны Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия. Также убили повара, камердинера, врача и горничную. Всех…
МАРИЯ ФЕДОРОВНА. Это ложь, это чудовищная ложь.
ЗАДОРОЖНЫЙ. К сожалению, это правда.
МАРИЯ ФЕДОРОВНА (сдерживая слезы.) Главная обязанность человека, Задорожный, быть честным. Лгать скверно и грешно. У вас приступ дурной лжи.
КСЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Это ложь.
ОЛЬГА АЛЕКСАНДРОВНА. Ложь.
ИРИНА. Ложь.
Задорожный, чувствуя себя здесь лишним, уходит.
Мария Федоровна в возбуждении ходит по комнате.
МАРИЯ ФЕДОРОВНА. Нет, нет. Я никогда не поверю в смерть Ники. Никогда. Последний раз, когда я его видела, я застала сына внешне спокойным, но глубоко проникнутым сознанием ответственности момента… а дети, мои внучки и внук. За что их расстреляли? Чем они виноваты?
ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ. Очевидно, большевики не хотят оставлять белым живых символов… Боюсь, что расстрел царской семьи – правда. За это время мы слишком хорошо изучили большевиков, чтобы поверить в чудесное спасение государя.
МИЛИЦА. А если это все-таки слухи, и они живы?
ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ. К сожалению, есть косвенные доказательства убийства Ники. Я обратил внимание, что в одной большевистской газете несколько дней назад стали печатать отрывки из его дневников. Из этого можно сделать вывод, что дневники бывшего императора попали в чужие руки.
КСЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Почему же вы молчали?
ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ. Я подумал, что эти дневники – выдумка, плод нездоровой фантазии.
ОЛЬГА АЛЕКСАНДРОВНА. Если это правда – это грязное убийство. Я любила Ники, добрейшего из людей, настоящего джентльмена, любившего свою страну и свой народ.
ИРИНА. В это невозможно поверить.
ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ. Вряд ли тогда Задорожный сообщил бы нам эту грустную новость. Очевидно, он получил телеграмму из Петрограда.
МАРИЯ ФЕДОРОВНА. Не могу и не хочу в это верить. Я просто не могу это вынести.
Сколь низко могут пасть люди, которые отвергли христианские заповеди, возлюбившие грех, утратившие человечность, вкусившие дурман лже-идеи.
Говорит твердо и уверенно.
Я не верю в смерть моего сына и верю в его чудесное спасение. И запрещаю служить панихиду по нему во всех церквях Крыма.
Картина вторая
В гостиной офицеры курят и играют в карты. Феликс играет на гитаре.
АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ. А я вот валетиком покрою. Так, а теперь извольте дамочку принять… Позвольте, позвольте, у меня еще туз есть. Все, я выиграл.
ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ. С вами, Сандро, невозможно играть. Вам везет. Вы всегда выигрываете.
КУЛИКОВСКИЙ. Да уж… пятая партия подряд.
АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ. Это, господа, не везение, а умение. Хорошая карта идет к хорошему игроку.
Петр Николаевич встает, идет к другому столику, где стоит графин с водкой, наливает полстакана и выпивает залпом. Потом отходит от стола на несколько шагов и, передумав, возвращается. Наливает еще полстакана и опять выпивает залпом. После этого садится в кресло и начинает читать газету.
АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ. А ты, Петр Николаевич, стал много пить. Думаешь, так забудешь тяготы нашей жизни. Дудки.
КУЛИКОВСКИЙ. Ну и что пишут в газетах?
ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ (не отрываясь от газеты.). Пишут о победах большевиков на всех фронтах. Ну и длинные столбы с речами Ленина, и Троцкого. (Пауза. Откладывает газету.) Нет, ну какое было преступление со стороны Временного правительства допустить Ленина и компанию в Россию. Да еще дали возможность проникнуть в армию. Ленин – это немецкий шпион, а большевики – немецкие агенты. Гражданская война – это самое страшное, что может быть в России. Русские убивают русских. Как остановить это безумие?