Задорожный отдает Марии Федоровне шкатулку.
МАРИЯ ФЕДОРОНА. Спасибо, все эти вещи ценны для меня не по стоимости, а как подарки Саши. Прошу вас, садитесь с нами обедать.
Она кладет шкатулку на маленький стол. Задорожный и Мария Федоровна садятся за стол обедать.
Пауза.
Я, признаться, поначалу считала вас омерзительным человеком, настоящим палачом.
ЗАДОРОЖНЫЙ (смеется.) Мне пришлось делать вид, что я такой, иначе бы меня заменили кем-нибудь другим.
МИЛИЦА. Почему вы рисковали жизнью ради императорской фамилии? Вы что, тайный монархист?
ЗАДОРОЖНЫЙ. Нет, я эсер. Но я считаю, что ни у кого нельзя отнимать жизнь насильственно.
ОЛЬГА АЛЕКСАНДРОВНА. Есть много свидетельств выражения заботы о нас с вашей стороны, и мы вам очень благодарны.
ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ. Да, оружие, что вы нам дали в ту ночь, спасло наши жизни.
КУЛИКОВСКИЙ. Особенно пригодился пулемет.
Все смеются.
КСЕНИЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Даже не верится, что нам грозила смертельная опасность со стороны этого Ялтинского Совета. Сейчас так хорошо и спокойно.
МИЛИЦА. Вы человек широкой души, вызывающий уважение.
МАРИЯ ФЕДОРОВНА. Вы не только спасли нам жизнь, но и возродили веру в природную доброту русского народа. Мне глубинно важно понять, как человек ведет и проявляет себя в моменты тяжелейших испытаний. Вы вели себя достойно.
ЗАДОРОЖНЫЙ. Мне было поручено вас охранять, что я и делал.
АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ. А если бы было поручено нас расстрелять?
Пауза. Входит Степан. Он одет по всей форме и с вещевым мешком.
СТЕПАН. Филипп Львович, пора. Поезд через полчаса. Опоздаем.
ЗАДОРОЖНЫЙ. Да, Степан. Иду.
Степан подходит к Марии Федоровне и встает перед ней на колени. Целует руку.
СТЕПАН. Матушка, царица. Прости меня, дурака, что так тогда тебя обидел. И фотографию царя разбил. Я теперь понял, какой я сукин сын.
МАРИЯ ФЕДОРОВНА (поднимает его с колен). Я тебя прощаю, Степан, и на тебя не сержусь. Благослови тебя Господь, дитя мое.
Мария Федоровна подходит к столику, открывает верхний ящик и достает оттуда деньги. Дает их Задорожному.
Возьмите вот деньги, на первое время хватит.
ЗАДОРОЖНЫЙ. Нет, ничего не надо. Я был на жалованье у Совета, и вы мне ничего не должны.
МАРИЯ ФЕДОРОВНА. Ну как хотите, подождите… вот это точно пригодится.
Мария Федоровна берет перо и пишет на бумаге несколько строк. Передает листок Задорожному.
Это письмо на моем бланке и с моей печатью. На вас и Степана. Если кто будет останавливать – покажете. Как охранная грамота… пока до своих доберетесь. Я ведь не делю людей на белых и красных. Я делю людей на дурных и хороших. И лишь на этом строю свое отношение к ним. Добро и зло не в людях, а в их поступках. А наши поступки могут вознести нас до небес или швырнуть в глубокую пропасть. Прощайте.
ЗАДОРОЖНЫЙ (поворачивается ко всем). Прощевайте, господа Романовы. Не поминайте лихом.
Все встают из-за стола. Задорожный и Степан уходят. Остальные садятся опять за стол.
ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ. Вот так, вошел в «Дюльбер» один человек, а ушел другой.
МАРИЯ ФЕДОРОВНА. Я вижу в гражданской войне лишь боль и страдания. Это самое большое из всех зол. Нам нужно примирение.
АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ (встает из-за стола). Господа, как вы знаете, несколько дней назад в Севастопольскую бухту вошли британские военные корабли, и адмирал Кэльторн предложил мне отплыть с ним в Англию на корабле «Форсайт».
МИЛИЦА. И что вы решили?