Мирекур 20 февраля 1845 года выпустил брошюру «Торговый дом „Александр Дюма и К°“»: разобрал тексты Дюма и назвал имена «подлинных авторов»: Левена, Буржуа, Гайярде, Нерваля, Мериса, Мальфия, Маке и даже Готье, с которым Дюма совместно не работал. Были и личные оскорбления: «Поскребите г-на Дюма, и вы обнаружите негра… Как вождь индийского племени, которому путешественники дарят бусы, г-н Дюма любит все, что блестит… Он собирает ордена всех народов… негр во всем! Хвастун, лжец, то гордый, как Сатана, то фамильярный, как бакалейщик; сегодня неистовствует, завтра трусит. Он вербует перебежчиков из рядов интеллигенции, продажных литераторов, которые унижают себя, работая, как негры под свист плетки мулата». Мирекур привел анекдот: Маке нарочно вставил 16 «что» в одну фразу и показал друзьям, а на следующий вечер фраза появилась в газете в неизменном виде — стало быть, Дюма даже не читает текстов «соавтора». Маке анекдот публично опроверг — действительно, не в его характере была бы подобная выходка. Почему он не захотел разоблачить соавтора? Тогда его устраивала денежная составляющая: треть гонорара. Он также, видимо, надеялся, что со временем Дюма начнет ставить его имя рядом со своим. Наконец, другие не предлагали ему соавторства, а писать один он побаивался: первые самостоятельные романы, «Бо из Анженна» и «Две измены», успеха не имели.
Анекдотов о «фабрике Дюма» ходило много. Поклонник сказал, что нашел в одной из его книг ошибку. «В какой?» — спросил Дюма. «Шевалье д’Арманталь». — «Черт побери, я не читал его». Другой поклонник, с которым обсуждался замысел нового романа, спросил: «На сей раз вы будете писать один? — Да, я хотел поручить моему лакею, но этот негодяй слишком дорого берет». Дюма анекдоты любил пересказывать, возможно, сам их и придумывал, но обижался, когда в нем сомневались люди, им уважаемые. Из письма Беранже: «Дорогой старый друг. Уверяю Вас, что мой единственный раб — моя левая рука, которая держит книгу открытой, в то время как правая работает двенадцать часов в день».
Сколько в анекдотах правды? Сказать трудно: все соавторы торопились, черновиков не хранили. О романе «Охота на водоплавающую дичь» Дюма сам сказал, что автор — Гастон Шервиль, а он лишь «расставил точки над „i“» (однако подписал своим именем). С другой стороны, он не лгал, когда говорил, что работает по 12 часов в сутки, и мы видели, что он мог писать большие тексты один. Блаз де Бюри описывает случай, когда Дюма на спор за 72 часа должен был написать 75 страниц романа «Шевалье де Мезон-Руж», не располагая ничьим черновиком: «Он сделал это за 66 часов, только рука потом болела. В тексте не было ни единого исправления, он утверждал, что это потому, что весь текст он заранее придумывает в голове». «История моих животных»: «Следует на полчаса задуматься, написать название… а после этого писать по 35 строк на странице, по 50 букв в строке… Тогда через 10, 20 или 40 дней, при условии, что в день будет написано 20 страниц, что составляет 700 строк или 38 500 букв в день, роман будет написан. Большая часть критиков… считают, что именно так я и поступаю. Только они забывают одну мелочь, а именно то, что, прежде чем приготовить чернила, перо и бумагу, прежде чем приставить стул к столу, прежде чем подпереть голову рукой, прежде чем написать название и слова: „Глава первая“, я порой шесть месяцев, порой год, а то и десять размышляю над тем, что собираюсь написать… Я не начинаю писать книгу, прежде чем не закончу ее». Но это скорее относится к поздним книгам, которые он писал один. В 1844 году размышлять было некогда.
На дуэль Дюма Мирекура не вызвал, повел себя обдуманно, личные оскорбления проигнорировал и 17 февраля 1845 года обратился в правление Союза писателей с письмом: «Есть ли какое-либо злоупотребление в союзе двух человек, объединившихся ради работы на основе условий, которые устраивали и устраивают обоих?» Он спрашивал, повредил ли кому-нибудь или чему-нибудь этот союз: издателям? газетам? читателям? Ничуть. Коллегам? «Нет, так как они были в том же положении и могли, либо по отдельности, либо совместно, противопоставить их продукцию моей». Он указывал, что многие драматурги работают в соавторстве и их почему-то не упрекают. «Теперь перейдем к моему соавтору, весьма удивленному тем, что его участь вдруг внушила неким лицам такую жалость и заботу». Он привел перечень книг, которые они с Маке написали вместе и по отдельности — последнее доказывало, что оба оставляли друг другу свободное время, — и призвал союз защитить его, ибо «действовал в рамках законодательства и имеет право обратиться за защитой своих интересов и чести».