Ужасный конец Партенопейской республики, успех Руффо и лаццарони — почему так вышло? В «Неаполитанских Бурбонах» он объяснял почему: республика держалась лишь с помощью Франции, но теперь вернулся к «провиденческой» версии: «Странная, нелегкая для историков и философов задача понять, почему Провидение заботится порою об успехе предприятий, явно враждебных воле Божьей. Ведь Господь, одарив человека умом и предоставив ему свободу воли, несомненно поручил ему великую и святую миссию непрерывного совершенствования и просвещения, дабы он стремился к единственной цели, достижение которой позволяет народам считать себя великими, — к свободе и знанию. Но эту свободу и эти знания народы должны покупать ценою возврата эпох рабства и периодов мракобесия… Как бы то ни было, вмешательство высшей силы в описываемые здесь события было совершенно очевидно. На протяжении трех месяцев кардинал Руффо был избранником Божьим, три месяца десница Господня поддерживала его». И все же он не удержался от иронии в адрес Провидения: «Кади-бей спрашивал, нет ли возможности высадить несколько тысяч солдат в Апулии, чтобы вместе с русским отрядом бросить их против неаполитанских патриотов. Стараясь ради кардинала Руффо, Провидение переусердствовало. Правда, получив римско-католическое воспитание, Руффо был лишен предрассудков, но все же он не без некоторых колебаний решился отправить в общий поход крест Иисуса Христа и полумесяц Магомета, не считая английских еретиков и русских схизматиков!»
События сами по себе драматичны (их описал Алданов в романе «Чертов мост»), но для Дюма драматизма недостаточно, должна быть прекрасная дама, любовь и всякое такое. Он сделал героиней Луизу Сан-Феличе, облагородив ее мужа (якобы он боролся за ее спасение, чего не было) и ее друзей. Придумал ей другую биографию — ее дочь, Мария Эммануэла, обвинила его во лжи и назвала роман «оскорбительными измышлениями», приводя пример таковых: «приданое синьоры Молины вовсе не составляло 50 000 дукатов; родители выделили ей 8000 дукатов».
Дюма обещал создать «истинно художественное произведение». Местами удалось. «Луна очень занимала маленькую Луизу; девочка называла ее небесной лампадой; в полнолуние она всегда говорила, что видит на Луне лицо, а когда Луна убывала, она спрашивала; неужели на небе водятся крысы, и неужели там, наверху, они грызут Луну, как здесь, внизу, грызут сыр?» Удалось и там, где он выступил как документалист, размещая и комментируя письма. Трубридж, контр-адмирал британского флота, — Нельсону; «Судья прибыл. Должен сказать, что он произвел на меня впечатление самого злобного существа, какое я когда-либо видел. У него такой вид, словно он совершенно потерял рассудок. Он заявил, что ему указали (кто?) на шестьдесят провинившихся семей и что теперь ему совершенно необходим епископ, чтобы лишать сана священников, поскольку иначе он не может дать приказ их казнить. Я сказал ему: „А вы их вешайте, и, если найдете, что веревка недостаточно лишила их сана, тогда посмотрим“». Комментарий Дюма: «А знаете ли вы, в чем состояла процедура лишения сана? У этих троих содрали клещами кожу с тонзуры и срезали бритвой мясо с трех пальцев, которыми священники дают благословение; затем их, как обычно, отправили на английском корабле на один из островов, где они были повешены, и притом английским палачом, назначение которого было поручено Трубриджу. Итак, все шло наилучшим образом…» Но от любимых штампованных фраз Дюма отказаться не смог: