Первыми жертвами нового закона стали газеты «Еженедельник» и «Реформатор»: редактор первой поплатился трехмесячным заключением и шеститысячным штрафом за цитату из Лафайета: «Когда правительство нарушает народные права, восстание становится для народа долгом», редактора второй приговорили к четырем месяцам тюрьмы и штрафу в две тысячи франков за слово «узурпатор». Легитимистские газеты, располагавшие деньгами, могли это пережить, но нищие республиканские гибли. Каррель: «Пресса не оправилась от этого удара и занялась самоцензурой». В палате шла перегруппировка партий: правый центр (Гизо), левый центр (Тьер), центральный центр (Дюпен), то бишь сплошные центристы, «жвачные животные», по выражению Дюма; оппозиция — малочисленные легитимисты и слабенькая «династическая левая» (Одийон Барро). В феврале 1836 года правительство пало вследствие соперничества между Тьером и Гизо, Тьер его возглавил, ждали, надеялись — это же Тьер! Но поблажек прессе не было, стало еще хуже, и, в свою очередь, хуже становились революционеры: место либералов занимали люди с полутеррористическими взглядами, как Барбес и Бланки.
О современном и французском теперь писать нельзя — намек, штраф, тюрьма, — но для историка найдутся лазейки. После неудачной попытки работать с Мейербером (директор парижской Оперы просил либретто для «Роберта-Дьявола», но композитор и поэт не сошлись характерами) Дюма отдал «Дон Жуана» в «Порт-Сен-Мартен», выбив роль для Иды, и начал новую серию исторических хроник, таких древних, чтобы уж никакого намека в них не нашли. Написал продолжение «Изабеллы Баварской» — «Правая рука кавалера де Жиака», потом взялся как следует за Столетнюю войну: «Графиня Солсбери», «Эдуард III», «Хроники Франции». Писал он по источникам — Фруассару, де Баранту, Скотту — и был опять обвинен в компиляции и плагиате. Редкий историк, впрочем, избежал этого обвинения, если только он не отыскивал, потратив годы, неизвестный науке документ; источниками, причем одними и теми же, пользовались все, только каждый отбирал, описывал и анализировал факты по-своему. «Обычный читатель» и литературный критик почему-то думают, что «правильная» книга пишется «из головы»; беллетристы и историки знают, что это не так, и ни один историк никогда претензий к Дюма не предъявлял, наоборот, хвалили.
Попутно он написал пьесу «Шотландец» по «Квентину Дорварду», но никуда не пристроил; помог старому соавтору Руссо и Тюлону де Ламберу сочинить водевиль «Маркиз де Брюнуа», поставленный в театре «Варьете» 14 марта (не подписал и денег не взял); готовился к Калигуле — читал в переводе Светония и Тацита. 30 апреля премьера «Дон Жуана» — оглушительный провал. Бальзак сказал: «Он кончился, это человек без таланта». Арель, уже принявший к постановке «Поля Джонса», передумал. Денег опять нет. И тут Фредерик Леметр дал ему рукопись пьесы «Кин», брошенной де Ламбером и Фредериком де Курси. Леметр хотел играть героя, Эдмунда Кина (1787–1833), великого английского актера шекспировского репертуара, умершего в нищете после бурной жизни. Пьеса получила имя «Кин, или Гений и беспутство». Актер пьет, скандалит, презирает людей, а зря: добрый принц Уэльский, брат короля, спасает его от тюрьмы. Это первая крупная работа Дюма, где никто никого не убил и все кончилось морализаторски-слащаво; она популярна, и ее ставят до сих пор. (Сартр написал свой вариант пьесы — у него Кин имеет право вести себя как ему угодно, а общество ему действительно враг.)