Кому война, кому мать родна: идейная пресса погибла под грузом штрафов — тем лучше для безыдейной; появлялись новые газеты, и неплохие. Летом 1836 года будущий магнат журналистики Эмиль Жирарден (1806–1884) создал великую «Прессу». Он ранее опубликовал два романа, понял, что это не для него, и ушел в издательское дело, начав с журналов мод и превратив их в таблоиды с налетом интеллекта. Главное в газете — чтобы ее покупали, мысль совсем не очевидная для того времени: газеты были дорогие и очень партийные — либо за короля, либо против — и потому скучные. Для театра, хроники, мод — отдельные издания, тоже дорогие, роскошные и убыточные. Жирарден решил, что в газете все должно быть как в универмагах (которых еще не было): новости, биржевые прогнозы, статьи о социальных проблемах, рецензии, эссе, интервью, сплетни, что-то для умников, что-то для простаков, что-то для мужчин, что-то для дам; газета должна быть дешева и распространяться по подписке — масса подписчиков приведет рекламодателей. В 1831 году он женился на умнице Дельфине Гай, и они основали такое издание — «Газету полезных знаний», которая при годовой цене в четыре франка мигом набрала 130 тысяч подписчиков; за ней последовали «Газета учителей начальной школы», потом «Семейный музей» и «Французский альманах», расходившийся впоследствии миллионным тиражом.
Жирарден решил основать более солидную газету и «подсадить» на нее читателя. Он ввел постоянные рубрики (до него так не делали) и нашел гениальное решение использовать «подвал» — место, куда сваливали не вошедшую в рубрики информацию (родители «подвала» во Франции — Жюльен Жоффруа и Луи Франсуа Бертен, газета «Дебаты»): печатать там романы с продолжением (не серию очерков, как в «Обозрении двух миров» печатали того же Дюма, там можно пропускать, а связное повествование). Не подписавшиеся на газету могли купить «подвал» за отдельную плату. Что же касается политики — умеренность и аккуратность.
Неясно, Дюма предложил Жирардену сотрудничество или наоборот, но первым жильцом «подвала» стала «Графиня Солсбери». Жирарден видел, что автор работает быстро, чисто, не капризничает, отдал ему также театральную рубрику: один франк за строку. Первый номер «Прессы» — подписная цена 40 франков, вдвое ниже подобных изданий, — вышел 1 июля, во втором номере была статья Дюма «Об аристократической трагедии, буржуазной комедии и народной драме», а с 15-го пошла «Солсбери» под названием «Царствования Филиппа VI и Эдуарда III Английского» и печаталась до сентября (первое книжное издание: «Дюмон», 1839). По сравнению с «Изабеллой Баварской» Дюма осмелел, ввел массу выдуманных героев и сюжетных линий, получилось тяжеловато, 600 персонажей, за которыми не уследишь, стиль по-прежнему неотличим от Скотта, реплики длинные, на страницу — не похоже на то, что потом назовут стилем Дюма. Но публике понравилось. Тираж «Прессы» за полгода вырос до 12 тысяч экземпляров, а вскоре достиг 40 тысяч; появившийся одновременно с нею конкурент, «Век», издаваемый Арманом Дютаком на деньги Барро, до романов с продолжением додумался не сразу, больше писал о политике и приотстал.
Партийная пресса была в гневе, «Национальная» назвала Жирардена проходимцем, Каррель не гнушался оскорблениями личного характера, Жирарден грозился, в свою очередь, рассказать о сексуальной жизни «идейных» редакторов. Карреля любили, Жирардена — нет (слишком успешный, «делец»), но говорили, что Каррель нарывается, пытались отговорить от дуэли. Но оба были бретеры и забияки. После обмена оскорблениями стрелялись 22 июля: Жирарден ранен легко, Каррель — смертельно. В полиции секунданты показали, что все было по правилам, стреляли одновременно. Каррель умирал долго и страшно, описание его мук на страницах «Национальной» почти тождественно описанию страданий Пушкина — недаром в «Записках д’Аршиака» Л. Гроссмана русский говорит о французе: «Мужественный характер, славная смерть». Вот и не стало одного из славной четверки… В день похорон на кладбище Сен-Манде собралась десятитысячная толпа, другой мушкетер, Бастид, стал редактором «Национальной», Жирарден, у которого был еще один вызов, от него отказался и больше не участвовал в дуэлях, а Верховный суд наконец издал указ, который рассматривал любую дуэль как попытку убийства, кассационный суд с ним согласился. Присяжные, правда, упрямо продолжали оправдывать дуэлянтов, но дуэли со смертельным исходом стали редки: если с 1827-го по 1837-й убивали по 13 человек в год, то теперь по четыре-пять, а после 1848 года не больше двух.