Глава седьмая
КАЗНИТЬ НЕЛЬЗЯ, ПОМИЛОВАТЬ!
Литераторы XIX века, даже те, кого мы считаем несерьезными, были до странного серьезным народом; в путешествиях их интересовали не магазины и выпивка, а библиотеки да музеи. Во Флоренции с 1819 года существует культурный центр Джанпьетро Вьессо; Дюма туда ходил как на службу. Жили они с женой на вилле Пальмиери, где, по легенде, во время чумы пировали рассказчики «Декамерона» (дорого — через месяц сняли обычный коттедж). Комфорт и не слишком много знакомых — все, что нужно трудоголику. Он говорил, что ищет одиночества, но затворничество все же было не в его вкусе: любил, чтобы был дом, где можно бывать постоянно, был историком и немножко снобом и потому радовался, когда такой дом был аристократическим, и отыскал его на вилле ди Кварто, где жила семья Жерома Бонапарта, брата Наполеона.
Производительность его в тот период уже приближалась к той, которую он приобретет в период расцвета. Он закончил «Стюартов» для издательства «Дюмон», для него же за два года написал путевые заметки «Юг Франции» (1841), «Экскурсии к берегам Рейна» (1841), «Год во Флоренции» (1841) и «Сперонара» (1842), а для издательства Долена — «Капитан Арена» (1842), «Корриколо» (1842) и «Вилла Пальмиери» (1843); «Корриколо» также печатал «Век». (Не будем говорить об этих книгах, потому что нас интересует Дюма, а не Рим или Флоренция; они сделаны по тому же шаблону — очень симпатичному, — что и «Швейцария».) Он часто «подзаряжался» от какой-нибудь картины; бывал ежедневно в галерее Уффици и не зря: получил заказ. Дирекция галереи совместно с издательством Бетюн планировала книгу о своих шедеврах и о меценатах, семье Медичи, издание на разных языках, небывалый гонорар — 70 тысяч франков, помочь согласился коллекционер Гектор де Гарриод. Книга выходила в 1841–1842 годах — четыре тома гравюр с примечаниями и статьями, первые два тома написаны Дюма: «История живописи от египтян до наших дней». На родине Дюма эта работа малоизвестна, зато итальянцы ее ценят, искусствовед Летиция Левантис называет тексты шедеврами своего рода: «Концепция истории искусств Дюма та же, что его концепция истории в целом: он видит задачу в том, чтобы быть полезным читателям»; составляя учебник, он тем не менее проявил оригинальный вкус, оказав предпочтение живописи примитивистов (которую тогда презирали) перед картинами на мифологические сюжеты, которыми было принято восхищаться. Его также интересовало искусство XV–XVI веков, когда происходило взаимное влияние «светлой» живописи Возрождения и «темной» фламандской, и он написал 34 статьи «Итальянцы и фламандцы» (выходили в разной периодике в начале 1840-х, сборниками — в 1845 и 1861 годах).
Тем летом он вновь работал с Огюстом Маке. Тот прочел в мемуарах Жана Бюва, в XVIII веке работавшего переписчиком в королевской библиотеке, как он нечаянно предотвратил переворот: 1718 год, герцог Орлеанский, племянник Людовика XIV — регент при малолетнем Людовике XV; ему противостоит партия побочных детей Людовика XIV, жена одного из которых, герцогиня дю Мен, с испанским послом Селламаре организовала заговор против Орлеанского, а Бюва случайно нашел относящийся к заговору документ и донес. Он — маленький, робкий человечек: вообразите Акакия Акакиевича, угодившего в центр политической интриги. Маке написал роман «Добряк Бюва», его оценили драматург Латур и секретарь комитета Французского театра Тома, но издатели им не заинтересовались. Из записок Маке: «Дюма меня умолил отдать ему это, чтобы сделать пьесу с ролью для Юга Буффе (комик, Дюма его высоко ценил. — М. Ч.), игравшего в „Жимназ“; затем он забрал текст во Флоренцию, где увеличил его более чем в 4 раза». Кроме текста Маке Дюма использовал «Заговор Селламаре» Жана Вату, мемуары мадам де Сталь, Сен-Симона, герцога Ришелье и написал роман «Шевалье д’Арманталь».
У нас будет возможность детально сравнить тексты Маке и Дюма, поэтому анализ, кто какой вклад вносил, оставим на потом. Зато по «Шевалье д’Арманталю», похожему на «Трех мушкетеров», видно, как вырабатывался метод. Без предисловий, с акмеистской точностью: «22 марта 1718 года, в четверг, на третьей неделе великого поста, около восьми часов утра, на том конце Нового моста, который выходит на Школьную набережную, можно было видеть осанистого молодого дворянина…» Но это не д’Арманталь, этот человек должен участвовать в групповой дуэли; как в «Мушкетерах»: с одной стороны дуэлянта недостает, и на помощь призывают того, кто под руку попался, а попался — нет, не д’Арманталь! — а пожилой капитан Рокфинет; д’Арманталь просто один из участников дуэли. Все чуть не поубивали друг друга и расстались друзьями: «Счастливого пути, дорогой Валеф, — сказал Фаржи, — я не думаю, чтобы такая царапина помешала вам уехать. По возвращении не забудьте, что у вас есть друг на площади Людовика Великого, номер четырнадцать». Эти Валеф и Фаржи — главные герои? Нет, они скоро пропадают из текста. Дюма тогда еще проявлял расточительность; позднее он сообразит, что нужно отсекать шелуху и эффектную сцену групповой дуэли отдавать главным персонажам, а не кому попало.