— Через полчаса, — бросил Иэн водителю и, посмотрев на меня, добавил: — Пойдем.
— Куда? — не поняла я, осматриваясь по сторонам. Только что мы проехали железные ворота очередной смотровой площадки, где без труда можно было прочесть, что зона закрыта с шести вечера до шести утра.
Однако, Иэн определенно знал, что делал. Недалеко от ворот, без труда найдя тропинку, он быстро и уверенно начал подниматься вверх по холму, подсвечивая фонариком и оглядываясь на меня.
Я не отставала и была рада, что надела кроссовки и джинсы, а не какое-нибудь элегантное платье и туфли.
— Тут камер нету? — на всякий случай спросила я, бросая взгляд по сторонам, но и сама понимала, что вряд ли Иэн бы так сглупил.
— Давай руку, — произнес он на высоком участке, и я протянула ему свою ладонь.
Через десять минут этого скалолазания мы оказались на вершине небольшого холма, обдуваемого прохладным ветром.
На небольшом пятачке было тесновато. Он, определенно, не предназначался для туристических осмотров, но я уже не замечала ни ограниченности пространства, ни прохладного вечернего потока. Я оторопела от потрясающей панорамы вечернего Лос-Анджелеса, который витиеватым узорным полотном лежал у моих ног.
— Ты сказала, что Эл-Эй растет не в высоту, а вширь. Я это называю торжеством горизонтального города, — произнес Иэн, садясь по-турецки прямо на пятачок, припорошенный пыльной землей.
— Завораживающее зрелище, — тихо произнесла я, присаживаясь рядом.
— Вон Голливуд-Боул, — он дернул головой в сторону.
— Красиво, — ответила я, рассматривая темные углы амфитеатра концертного зала.
— Посмотри туда, — и Иэн протянул руку влево к очередному зеленому холму.
Я повернула голову, с трудом отрываясь от вечернего Лос-Анджелеса, и, присмотревшись, увидела вдалеке знаменитую надпись HOLLYWOOD в вечерней подсветке.
Мы сидели в тишине, каждый из нас был погружен в свои мысли, пока вечерний город позволял нам собой любоваться.
— Ты часто сюда приезжаешь? — тихо спросила я, понимая, что для Иэна этот небольшой холм, как точка отдохновения.
— Я здесь очень давно не был, — задумчиво усмехнулся он, а я, рассматривая вывеску Голливуда, добавила:
— Мне кажется, ты сюда приезжал, когда тебя переполняли эмоции. Хорошие или плохие.
Иэн внимательно посмотрел на меня.
— Последний раз я здесь был, когда получил первую роль в третьесортном боевике. Я приехал сюда и ужрался. Чуть шею не свернул пока спускался, — усмехнулся он, и мне почему-то представился Иэн, еще не знаменитый, стоящий на этом холме и дающий обещание самому себе добиться успеха.
— Когда ты решил, что приедешь в Голливуд? — тихо спросила я.
— После “Полета над гнездом кукушки”. Меня накрыло от Николсона. Как от гребанного кокса. Понял, что обязан сыграть что-то стоящее.
— Я слышала об этом фильме, но не смотрела, — произнесла я. — Только не поняла, почему Гнездо кукушки?
— Это устойчивое выражение. Так называют психушки.
— Очень тяжелый фильм.
— Форман дерьмо не ставит, — кивнул Иэн и внезапно заговорил. — Снимали в клинике. Большинство массовки были душевнобольными. За каждым актером были закреплены несколько пациентов. Вся картина снималась последовательно. За исключением сцены рыбалки. Форман не хотел ее снимать. Считал, что она разрушит ощущение замкнутости пациентов в пространстве лечебницы…
Иэн продолжал рассказывать о Формане, о его методах съемки, а я, наблюдая за блеском в его глазах, в очередной раз убеждалась в правильности своих выводов — Сомерс любил кинематограф, как искусство. Он знал о нем все. И его знания простирались гораздо глубже простых информационных блоков. Иэн видел суть. Игры. Профессии. Людей в этой профессии. Он был частью этого мира.
— А какая музыка тебе больше всего нравится из фильмов? — спросила я.
— "Челюсти", — внезапно произнес он, и я удивленно посмотрела на него. — Три аккорда, а ты от саспенса готов наложить в штаны. Музыка Уильямса гениальна…
— “Челюсти” я тоже не смотрела, — виновато произнесла я.
— Говорю же. Девственница, — усмехнулся он, когда его смарт завибрировал, и он ответил на звонок.
— Нет. Я отказался от роли. Ну и что, что режиссер в тренде. Сценарий слабый, характер персонажа не проработан. Он мне не интересен. Штамп на штампе. Я такое играл в далеком прошлом и только потому, что жрать было нечего. Мне не нужно очередное дерьмо. Это шаг назад… — слышался его серьезный голос, и я поразилась, насколько он отличался от того, каким разговаривал со мной. Сейчас Иэн был жестким. Каким-то непримиримым. Его лицо, до этого смягченное улыбкой, сейчас казалось каменным. — Да. Я уверен, — отрезал Сомерс и, дав отбой, продолжил смотреть вперед, задумавшись о чем-то своем. Я даже не знала, когда он настоящий. Жесткий и сдержанный — по телефону, или "на позитивной волне" — со мной.