Оборотная сторона балетного мира. Изнанка изящества. Цена воздушной легкости.
Что сказать, зрелище было не для слабонервных. Сухие мозоли были половиной беды, а вот мокрые…
Как я и предполагала — пальцы были стерты в мясо, и я начала их обрабатывать антисептиком. В очередной раз отметая мысль о вредителе.
“Сейчас бы, конечно, компресс из трав и полежать кверху ногами”, - усмехнулась я, кривясь от боли и дуя на раны, но все это будет позже, дома.
Наконец, закончив с ногами, я начала приводить в порядок сначала лицо, а затем и себя.
Обтеревшись влажными салфетками, потому что душ здесь не предполагался, а идти в номер, снятый Кирой, не хотелось, я надела свежее белье и колготки — спасибо Нолону — и посмотрела на шелковые туфли для зала.
В свое время я специально выбрала мягкую тканевую обувь на низком каблуке, а не шпильки, чтобы до и после выступления мои ноги отдыхали, и сейчас, натягивая на распухшие и запластыренные ступни шелковые балетки, радовалась что мой выбор пал именно на них.
— Ничего, скоро домой, — вновь подбодрила я себя и, спрятав испачканные бинты и ватные диски, вышла из своего укрытия.
Вовремя вышла, потому что в примерочной уже появился Дэвид.
— На отдых нет времени! — выпалил он. — В зале ажиотаж! Все ждут тебя!
— В смысле? — я расширила глаза и остановилась. — Я думала, все расходятся…
— Началась афтепати! Никто не уходит, все тусуются и ждут тебя! Хотят познакомится “с той русской балериной, так завораживающе станцевавшей Вивальди”.
— Как по мне, это лишнее… — отметила я недовольным тоном. Моя цель была достигнута — я уже рассказала свою историю, люди о ней узнали, люди ее приняли, и пора было идти дальше, а не греться в лучах сиюминутной славы.
— Ты стала гвоздем вечера! — проговорил он, таща меня на выход.
Несмотря на охлаждающий гель, шаги отдавались ноющей болью, но я на это наплевала и ускорила шаг за Купером.
— Дэвид, гвоздь вечера — твои наряды! Девчонки в зале прекрасно справляются. Вот тебе как раз и нужно быть среди гостей в первую очередь.
Но он уже ничего не слышал и, остановившись на пороге двери в зал, посмотрел на меня.
— Готовься, детка. Тебя сейчас накроет вторая волна! — улыбнулся он, и меня выбросило в зал в буквальном смысле этого слова.
Глава 35.
Это была не просто волна, и даже не девятый вал, а цунами. Следующий час я плохо помнила и не контролировала ситуацию. Кира с Ларри и Дэвидом держали меня в плотном кольце, знакомя и представляя всему кремниевому бомонду от Лос-Анджелеса до Сан-Франциско. И не нужно было быть гением, чтобы понять — Кира на гребне моей сиюминутной популярности пиарила новое агентство, и я активно помогала ей “набрать очки” для новой компании, сотрудником которой являлась.
— Вы балерина русского театра? — задавала мне вопрос очередной журналист, пока меня снимала видеокамера на фоне пресс-волла.
— Нет. Я уже не танцую, — наклонившись к микрофону, отвечала я.
— Ваше выступление очень талантливо!
— Дэвид Купер, Руби Шнайдер, Фил Крес, и многие другие принимали участие в оформлении моего выступления, — улыбалась я и тянула Дэвида с Руби на передний план. — Уже не говоря об организаторе этого вечера Кире Вайс! — указывала я на свою начальницу, стоявшую неподалеку.
То я фотографировалась за столом с очередными “сильными мира сего” для светских новостей, то давала интервью на фоне пресс-волла очередным местным СМИ, то становилась в кадр вместе с Кирой, рекламируя ее новое агентство, и ощущала в полной мере, что известность, пусть и сиюминутная, была тяжелой работой, а не приятным времяпрепровождением.
— Ваш английский безупречен, — говорила жена губернатора, которая, к большому сожалению Киры, прибыла одна, без мужа. — У вас практически не чувствуется акцента.
— Благодарю, — улыбалась я. — Мой преподаватель по английскому был бы польщен, — я старалась быть объективной и очень аккуратно принимать похвалы в свою честь.
— Где вы учились?
— Я закончила Санкт-Петербургский государственный университет. Французская филология.
— О, да вы знаток французского! — воскликала она, переходила на французский, и мы начинали обсуждать историю и культуру времен Марии-Антуанетты, Робеспьера и всего того смутного спорного времени, так горячо любимого губернаторшей.