Газовый камин, пылающий в стеклянном кубе, давал голубоватый свет с фиолетовым оттенком, словно отблеск глаз Нолона, часы показывали семь вечера, а рядом лежали датчики. Только недавно после секса мы устроили обед, тут же, на полу. Впрочем, осматривая поверхности просторной гостиной, было сложно определить, где мы не отметились. Иногда мне казалось, что Нолон мог заниматься сексом без перерыва. Лишь иногда давая нам передышку, чтобы “возместить белок”, как он это называл.
Как ни странно, но и в себе я отмечала неимоверные силы. Какой-то неиссякаемый поток энергии. И совершенно не уставала. Напротив, моя жажда познать этого мужчину, проникнуть в его мир еще глубже, подарить ему как можно больше своей нежности, становилась все отчетливее. Я понятия не имела, были ли причиной моей безграничной бодрости датчики или моя любовь, но решила не рефлексировать на эту тему, а просто отдаться мягкой радиоволне, которой управлял Нолон, и наслаждаться каждой секундой рядом с любимым мужчиной.
О “возмещении белка” Нолон тоже позаботился. Несмотря на первое января, из ресторана нам доставили отменные стейки из лосося, а также ароматную лазанью на ужин. Этот небольшой жест в очередной раз говорил о том, что Нолону не нужно было витье гнезда. Он вполне мог позаботиться о себе сам. Ему хватало комфорта и тишины, которую он любил больше всего на свете.
Краем глаза я отметила, что он потянулся к бокалу с водой, но тот уже был пуст. Желая проявить заботу о любимом мужчине, я хотела подняться, но он меня опередил.
Одним движением встав на ноги, он направился к кухонной консоли, в очередной раз доказывая свою самодостаточность.
На секунду залюбовавшись голым Нолоном, его красивым мужским торсом, аккуратными крепкими ягодицами и грациозной пластикой движений, я вновь почувствовала возбуждение, но тут же стряхнула с себя это наваждение и переключилась на другую тему.
— Ты не даёшь и шанса позаботиться о тебе… — тихо произнесла я, наблюдая, как он берет из холодильника бутылку воды.
— Стань человеку нужным… — улыбнулся он, возвращаясь ко мне.
— Нет, — улыбнулась я в ответ, понимая, о чем он. — Я не хочу видеть рядом с собой беспомощного в быту мужчину. Или потерявшим контроль над разумом от эмоций. Или Рочестера — в инвалидной коляске и слепого. Только для того, чтобы посадить твою самодостаточность на поводок зависимости. Эмоциональный. Физиологический. Бытовой. Просто иногда хочется показать… — хотела сказать любовь, но решила не бросаться громкими словами, чтобы он не подумал, что я от него что-то требую. — …свои эмоции.
— Я знаю, что ты чувствуешь, — произнес он.
— Да, знаешь, — эхом повторила я. — Ты хорошо считываешь человеческие эмоции.
Он кивнул в подтверждение моих слов, а я посмотрела на крохотные наушники и спросила:
— Ты всегда используешь эти датчики?
— Нет, — ответил он. — Так ты быстрее понимаешь, что мне нужно. Не тормозишь и отбрасываешь лишнее.
Я кивнула — Нолон и правда не любил, когда люди тормозят и тупят. Его это раздражало.
— Датчики помогли тебе узнать меня?
— Датчики для этого не нужны, — ответил он. — Я знаю тебя. Они позволяют лучше изучить твою личную физиологию. Управлять твоим возбуждением.
Я вспомнила, как он иногда сдавливал мои виски или позвоночник на вершине моего пика, и кивнула.
— А без этих наушников…
— Зачем мне женщина, которая по своей воле не хочет меня в постели, — предугадал он мой вопрос.
Он был прав, возбуждалась я от самого Нолона, а не от датчиков. Он не заставлял меня делать что-то неприятное. Отталкивающее. Извращенное и неприемлемое в моем понимании. Немного изучив Андерсона, я уже понимала, что он не стал бы встречаться с женщиной, которой он неинтересен. Равно как и бегать за понравившейся ему женщиной, добиваясь ее расположения, тоже не стал бы.
Я улыбнулась и спросила:
— А женщина тебе вообще нужна?
— Я полностью автономен, — спокойным голосом ответил он и, предвидя мой вопрос, внезапно растянул губы в ироничной усмешке и добавил: — Но женщина приятнее на ощупь.
Я громко рассмеялась, отмечая его чувство юмора, но поняла его ответ и посыл его шутки. Он не был отшельником и аскетом, отгораживающимся от всего мира, не был изгоем, идущим против всех. Он был над нашим миром, с его эмоциями и нелогичностью. И предпочитал одиночество и тишину выносу мозга, давлению и навязыванию ему условий кем бы то ни было.