Оставим на минуту этот вопрос. Люди часто спрашивают: «Что мне даст практика?» «Что станет иначе?» «Что измененится?» Практика дзэн – это очень тяжелая работа. Она ограничительна и трудна. Что мы в результате получаем? Люди обычно думают: «Я стану лучше, я стану совершеннее. У меня так легко портится настроение, может быть, сидение поможет мне от этого избавиться». Или: «Если быть честной, я не слишком добра. Может быть, в результате сидения я стану очень добрым человеком». Но это совсем не так. Чтобы вам стало немного понятнее, я расскажу вам несколько случаев.
Я хочу рассказать вам о миске для мытья посуды в том доме, где живем мы с Элизабет. Теперь, когда я оставила работу, я большую часть дня провожу дома. После того как я ополаскиваю раковину, я ставлю в нее миску, чтобы, если в течение дня появится грязная чашка, я могла поставить ее в эту миску. Мне нравится так использовать миску, и это правильно, не так ли? Но когда Элизабет моет посуду, она ополаскивает миску и переворачивает ее, чтобы она высохла. В первую половину дня я дома одна. Но я знаю, что в пять часов вернется Элизабет. И я думаю: «Ну, хорошо, человек я или какая-нибудь крыса? Что мне делать с этой миской? Ставить мне ее так, как нравится Элизабет?» Итак, что я делаю? На самом деле, я обычно забываю об этом и ставлю ее так, как привыкла это делать.
А вот еще один пример с Элизабет. Я живу с ней, и она замечательный человек. Но трудно себе представить двух людей, которые были бы меньше похожи друг на друга. Для меня величайшей радостью в жизни является найти какую-то вещь в чулане, которую можно выбросить. О! Это великолепно? Но Элизабет предпочитает иметь все в трех экземплярах и не хочет ничего выбрасывать. Поэтому, когда я что-нибудь хочу найти, я не могу этого найти потому, что выбросила, а когда она хочет что-то найти, она не может этого найти потому, что у нее так много вещей, что в них трудно разобраться.
Еще один пример, и мы поставим точку. Я расскажу вам, как я хожу в кино со своей дочерью. «Знаешь, мам, у тебя ужасный вкус, что за фильмы ты выбираешь!» На что я отвечаю: «Ну хороню, вспомни хотя бы один, на который мы пошли, потому что ты хотела его посмотреть! О чем он?» Так, пререкаясь, мы наконец отправляемся на фильм, который может быть… каким угодно.
В чем смысл этих историй? В сущности, меня меньше всего интересует миска для мытья посуды. Практикуя, мы не должны упускать никаких небольших невротических причуд. Ни меня, ни мою дочь на самом деле не волнует фильм, но эти мелкие пререкания – это и есть то, из чего состоит наша жизнь. Именно в этом ее забавная сторона. Вы меня понимаете? Не нужно ее анализировать, препарировать, или с кем-то обсуждать. Чудо жить, не придавая ничему значения, состоит в… чем? В том, что жизнь совершенна именно такая, какая есть.
Вы, конечно, можете сказать, что на этом, довольно тривиальном, уровне все обстоит хорошо. Но как быть с более серьезными проблемами, например такими, как горе и страдания? На это я могу ответить, что никакой разницы нет. Если умирает близкий человек, значит, чудо жизни состоит в том, чтобы самим стать своим горем, чтобы быть тем, что вы есть. И быть со своим горем так, как только вы можете с ним быть, это ваш путь, не мой. Практика как раз и состоит в том, чтобы пожелать быть с ним, когда оно есть. Даже, пожалуй, «желание» – не совсем то слово. Большую часть того, из чего состоит жизнь, как вы можете судить по историям, которые я рассказала, можно назвать просто смешным. Вот и все, что вы можете об этом сказать. Но мы не считаем жизнь смешной. Мы думаем, что другие люди должны отличаться от нас: «Они должны быть такими, какими я думаю, что они должны быть». Мы не можем назвать смешными «критические» моменты жизни, я этого не говорю, но они все равно есть то, что они есть. Они все равно совершенны.
Теперь я хочу остановиться еще на одном моменте: я считаю, что практика, доведенная до высокого уровня совершенства, это способность быть вместе с жизнью и быть в ней такой, как она есть. Это не значит, что вы не должны иметь собственных соображений, всей той чепухи, которую можете о ней сказать. Пожалуйста! Речь не об этом. Но это воспринимается совсем иначе. И вся практика состоит в движении к тому, что я называю точкой отсечения, так чтобы можно было воспринимать все больше и больше именно так. Сначала мы сможем так воспринимать только некоторые вещи. И может быть в течение шести месяцев практики так восприниматься будут только эти вещи. Может быть, так будет целый год. Может быть, десять лет. У каждого есть эта точка. Пока мы живы, мы идем к ней.