В большинстве случаев мы имеем лишь смутное представление о собственном восприятии. Однако мы хорошо знаем, что поведение и восприятие каким-то образом связаны между собой. Если у нас болит голова и мы ведем себя раздраженно, то, скорее всего, мы осознаем связь между раздражением и головной болью. Таким образом, мы обычно не разделяем себя и собственное восприятие, хотя и не отдаем себе в этом отчета. Однако раздражение другого человека мы почти всегда рассматриваем отдельно от его восприятия. Мы не можем влезть в шкуру окружающих, и поэтому зачастую осуждаем их поведение. Когда мы думаем: «Она не должна быть такой высокомерной», мы основываем свое суждение на том, что видим, и не имеем ни малейшего представления, что для нее является истинным (ее восприятием, телесным ощущением страха). Мы поскальзываемся на собственном мнении о ее высокомерии.
Поведение – это то, что мы наблюдаем. Мы не можем замечать восприятие. Однако к моменту, когда мы наблюдаем событие, оно обычно заканчивается, восприятие же никогда не бывает в прошлом. Именно поэтому сутры говорят, что мы не можем прикоснуться к этому, увидеть это, услышать и подумать о нем, потому что любой нашей попытке мешает время и раздробленность (нашего феноменального мира). Моя рука, за которой я наблюдаю, перестает быть мною. Мысли, за которыми я слежу, тоже не являются мной. Когда я думаю: «Это я», я пытаюсь защитить себя. Любой, даже самый интересный феномен, тесно связанный со мной, не является мной в момент наблюдения. Это мое поведение, часть феноменального мира. Тот, кто действительно является мной, просто воспринимает себя и навсегда остается неизвестным. Как только я обнаруживаю и называю его, он тут же исчезает.
Тем не менее, между восприятием и поведением нет фундаментального разделения. Когда я воспринимаю вас (вижу вас, слышу, прикасаюсь), вы являетесь моим переживанием. Однако человек обычно не склонен останавливаться лишь на этом, и я добавляю к вам собственное мнение, отделяя себя от вас. Когда мир кажется разделенным, он должен быть обследован, проанализирован и оценен. Когда мы становимся на эту позицию, не доверяя самому восприятию, мы попадаем в неприятности. Мы становимся зависимыми от воспоминаний и концепций. Если же мы не понимаем их природы или неправильно их используем, то увечим самих себя.
Подобно нам самим, окружающие так же просто воспринимают мир, и это восприятие выглядит как поведение. Однако мы видим в них лишь поведение и остаемся слепы к восприятию. В действительности именно восприятие составляет нашу сущность. Когда мы понимаем глупость сковывающих нас мыслей и мнений и уделяем больше внимания восприятию, мы становимся в большей мере способными понять истинную жизнь другого человека. Когда вместо личного мнения мы начинаем полагаться на чистое восприятие, мы начинаем заботиться обо всех – о себе и окружающих. С этих пор мы перестанем смотреть на людей как на объекты – дрессированных обезьян, – в которых нет ничего, кроме поведения.
Практика стремится вернуть нас к чистому восприятию. С его помощью мы сможем научиться мыслить и поступать адекватно. Обычно мы лишены такой возможности и действуем, покоряясь мыслям и мнениям, которые крутятся в нашей голове.
Почти всегда мы оцениваем других людей только по поведению. Нас не интересует связь между поведением и восприятием окружающих. Подобную связь мы выделяем лишь у самих себя, да и то не в полной мере. С помощью дзадзэна мы понимаем, что знакомы лишь с частью себя. С возрастанием способности к восприятию трансформируются наши действия. Движущей силой поступков становятся не окружение и воспоминания, а сама жизнь в каждом своем мгновении.
В этом состоит истинное сострадание. Когда наша жизнь становится все больше и больше открытой для восприятия, мы начинаем понимать, что, хотя наши тело и разум ведут себя определенным образом, есть нечто (не-что), сдерживающее их. Интуитивно мы понимаем, что подобный же сдерживающий фактор есть в жизни каждого. И даже тогда, когда поведение другого человека кажется неприемлемым и нам приходится твердо ему противостоять, мы и он – совершенно одинаковы. Только высокая степень влияния восприятия может сделать понятной для нас жизнь других людей. Сострадание не может быть идеей или идолом, это бесформенное, но всемогущее пространство, расширяющееся с помощью дзадзэна.
Это пространство всегда в настоящем. На него невозможно охотиться, его невозможно поймать. Это всегда то, чем мы являемся, потому что это – восприятие. Мы не можем утратить его, но можем похоронить под собственным невежеством. Мы не должны ничего «искать». В течение сорока лет Будда не достиг ничего. Достигать нечего? Все уже и так здесь.