Пока мы не ощущаем в себе открытости и любви, практика ждет нас. Так как подобное ощущение посещает нас очень редко, все остальное время мы должны посвящать усердной практике. В этом – религиозная жизнь. В этом – «религия», хотя мы не обязаны использовать это слово. Это – примирение людей и их мнений, примирение наших точек зрения, примирение со страхами. Примирение со всем, что является восприятием. Однако восприятием чего? Бога? Просто того, что происходит? Религиозная жизнь – это процесс постоянного примирения.
Всякий раз, когда мы переходим сквозь барьер, что-нибудь вокруг нас изменяется. С течением времени мы становимся менее разделенными. Это нелегко, потому что мы хотим привязаться к чему-то знакомому: разделенности, ощущению своей возвышенности или приземленности, желанию быть «кем-то» в отношениях с миром. Одним из достижений серьезной практики можно считать способность быть внимательным и замечать, как возникает разделенность. В то мгновение, когда мы ощущаем малейшее прикосновение мысли, осуждающей другого человека, должна загораться красная лампочка практики.
Мы совершаем грубые поступки, даже не осознавая этого. Но чем больше мы практикуемся, тем чаще замечаем то, чего раньше не видели. Это не значит, что мы будем видеть все. Всегда есть нечто, что скрывается от взора. Этот факт нельзя назвать ни плохим, ни хорошим, в этом – природа вещей.
Таким образом практика – это не просто сесины и ежедневное сидение. Это важно, но недостаточно. Сила практики и способность делиться практикой с окружающими кроется в умении быть самим собой. Мы не должны пытаться учить других. Мы можем не говорить ни слова. Если наша практика сильна, она проявляется все время. Не нужно говорить о дхарме, дхарма – это то, чем мы являемся.
Просветление
Несколько дней назад кто-то сказал мне: «Вы никогда не говорили о просветлении. Можете ли вы хоть что-то об этом рассказать?» Когда мы хотим о чем-то рассказать, то пытаемся нарисовать понятную картину. Проблема разговоров о «просветлении» кроется в том, что просветление – не картина, но разрушение всех картин. Мало кто мечтает о жизни, разбитой вдребезги.
Что значит разрушить привычный взгляд на жизнь? Обычно я воспринимаю жизнь бурлящей вокруг меня. В конце концов, я становлюсь наблюдателем этих непрерывных впечатлений и не могу овладеть вашим опытом восприятия мира. Наконец я неминуемо прихожу к выводу, что именно «я» – центр своей жизни, и все переживания сосредоточиваются вокруг «меня». «Я» вижу, «я» слышу, «я» чувствую, «я» думаю, у «меня» есть мнение. Мы редко ставим под сомнение существование «я». Однако в состоянии просветления «я» отсутствует. Есть только сама жизнь – пульсация безвременной энергии, сама природа которой содержит все.
Процесс практики начинается с того, что мы начинаем видеть причины непонимания своей истинной природы. Они всегда кроются в чрезмерном отождествлении с собственным разумом и телом, с собственным «я». Для реализации естественного состояния просветленности, нужно увидеть эту ошибку и избавиться от нее. Путь практики состоит в осмысленном движении против обычного, сосредоточенного на собственном «я», течения жизни.
Первый этап практики состоит в приобретении видения того, что моя жизнь полностью сосредоточена вокруг меня: «Да, мной действительно владеют эгоцентричные мысли, мнения и эмоции… Я, я, я, я, я одержим всем этим с утра до вечера». Такое осознание уже, само по себе, является огромным шагом.
Следующий этап (эти этапы могут отнять много лет) состоит в наблюдении за своей реакцией на подобные мысли, фантазии и эмоции. Обычно мы привязываемся к ним, лелеем их, верим в то, что без них пропадем. «Без помощи этого человека, я – погиб. Пока ситуация не изменится, я не смогу ничего сделать». Если мы требуем, чтобы жизнь текла в определенном русле, то обязательно страдаем. Жизнь всегда такая, какая есть: она не всегда честна, не всегда приятна. Она совершенно не такая, какой мы хотим ее видеть. И все же это не мешает радоваться ей, ценить ее и быть благодарными.
Мы похожи на птенцов, которые сидят в гнезде и ждут, пока мамочка и папочка не принесут поесть. Птенцов это устраивает, хотя мать и отец более свободны и могут летать весь день. Вы можете возразить, что нас вряд ли можно обвинить в зависти к жизни птенцов. Однако все мы ведем себя точно так же. Мы ждем, что жизнь положит что-нибудь хорошее в наш раскрытый рот: «Я хочу, чтобы было по-моему. Я хочу то, что хочу. Я хочу, чтобы моя подружка изменилась. Я хочу, чтобы мать понимала меня. Я хочу жить там, где хочу. Я хочу денег… или успеха… или, или, или…» Нас отличает от птенцов только постоянно растущая жадность.