Позволю себе привести два эпизода из жизни Цукахара Бокудэна, знаменитого фехтовальщика, который видел предназначение меча не в том, чтобы использовать его как орудие убийства, а в том, чтобы превратить его в инструмент духовного самосовершенствования.
Однажды Бокудэн переправлялся на лодке-пароме через озеро Бива. Среди пассажиров рядом с ним очутился дюжий верзила самурай, который вел себя крайне вызывающе. Похваляясь своим якобы непревзойденным мастерством, детина твердил, что равного ему в искусстве фехтования нет на свете. Все пассажиры с интересом слушали россказни самурая, только Бокудэн как ни в чем не бывало дремал в уголке. Такое отношение рассердило пустозвона не на шутку. Он потряс Бокудэна за плечо и сказал: «Эй, у тебя ведь тоже торчит пара мечей за поясом – что же ты ни слова не вставишь?» Бокудэн спокойно ответил: «Мое мастерство совсем не похоже на твое: суть его не в том, чтобы побеждать других, а в том, чтобы самому не потерпеть поражения». Такой ответ хвастуну не понравился. «Как же называется твоя школа?» – спросил он. «Школа моя называется Мутэкацу («Побеждающих не прикладывая рук»), – пояснил Бокудэн. «Зачем же ты тогда носишь мечи?» – «Только для того, чтобы избегать всякой корысти, а не для того, чтобы убивать людей». Тут верзила вконец рассвирепел и воскликнул: «Так что же, значит, ты готов сразиться со мной вовсе без меча?» – «Почему бы и нет?» – согласился Бокудэн.
Распалившийся забияка велел лодочнику грести к берегу, но Бокудэн предложил выбрать для поединка отдаленный островок на озере, чтобы не задеть случайно кого-нибудь из зрителей. Самурай на это согласился, и лодка устремилась к небольшому уединенному острову. Как только причалили, спесивый самурай выскочил на берег и, обнажив меч, принял боевую стойку. Бокудэн неторопливо вынул свои мечи из-за пояса и передал их лодочнику. Казалось, он сейчас последует за противником. Но вдруг мастер выхватил у лодочника весло и резко оттолкнулся от камня, так, что лодка отплыла на безопасное расстояние. На прощанье Бокудэн с улыбкой заметил: «Вот это и есть моя школа “Побеждающих не прикладывая рук”».
Другая притча иллюстрирует представления Бокудэна об истинном мастерстве фехтовальщика, которое отнюдь не должно ограничиваться чисто профессиональными навыками владения мечом.
У Бокудэна было три сына, все трое первоклассные мастера меча. Как-то раз отец захотел испытать, на что годятся сыновья. Он взял небольшую подушечку для сидения и положил ее над дверью в свою комнату поверх короткой занавески, прикрывавшей изнутри верхнюю часть входа. Каждый, кто захотел бы пройти в дверь, должен был приподнять занавеску – и тогда подушечка неминуемо свалилась бы посетителю на голову.
Первым Бокудэн призвал старшего сына. Подойдя к двери, тот по тени определил присутствие постороннего предмета, аккуратно снял подушку и, войдя в комнату, положил ее обратно. Тогда настал черед среднего сына. Он приподнял занавеску, чтобы войти, но, увидев падающую подушку, успел поймать ее и водрузил на место. Младший сын просто отдернул занавеску и шагнул в комнату, так что подушка шлепнула его прямо по затылку. Однако прежде, чем подушка коснулась пола, юноша успел разрубить ее мечом надвое.
«Что ж, ты и впрямь стал настоящим мастером», – сказал Бокудэн старшему сыну и преподнес ему драгоценный меч. «Тебе, сынок, надо еще усердно тренироваться», – заметил он среднему. «А ты, – обратился престарелый виртуоз к младшему сыну, – позоришь нашу семью!»
Такэда Сингэн (1521–1573) и Уэсуги Кэнсин (1530–1578), выдающиеся полководцы средневековой Японии, жили в период постоянных гражданских войн, в так называемую эпоху враждующих княжеств. Имена обоих военачальников часто упоминаются вместе, поскольку их владения – у одного в северной, у другого в центральной части острова Хонсю – имели общие границы, что побуждало грозных даймё к упорной борьбе за приоритет. Князья были достойными соперниками: храбрые воины и мудрые правители, оба они к тому же исповедовали учение Дзэн.
Однажды провинцию Каи, наследственный удел Такэды Сингэна, постиг «соляной голод». Жители Каи, окруженной со всех сторон горами, испокон веков завозили соль из южных провинций, с Тихоокеанского побережья. Когда у Сингэна испортились отношения с князьями южных провинций, те решили организовать соляную блокаду противника. Узнав об этом, Кэнсин, правитель края Этиго, пришел в ярость от подобного трусливого коварства. Он полагал, что истинным самураям пристало сражаться лишь с оружием в руках на поле боя. Написав письмо Сингэну, он предложил доставить в Каи нужное количество соли из своих владений. Благородное предложение было принято и по достоинству оценено.