- Джаггер!!!
Собака перестала жевать.
Джаггер, с пастью, засунутой в живот Карлоса, поднял голову и посмотрел на Эми. Его левый глаз был почти белым, липким и густым, как ванильный пудинг. Другой глаз был опухшим, а вокруг желтой луковицы образовался красный ореол, покрытый корочкой.
С тех пор, как она видела его, с его глазами произошли серьезные изменения.
Молодец, Марк...
Он не умер без борьбы.
Но он мертв. Карлос мертв. Дженис мертва. Тереза мертва. Джаггер всех их убил...
Тот, кого она считала своей жизнью, разрушил жизнь, в которой она жила.
И она хотела убить его. Если она умрет, когда будет его убивать, так тому и быть.
- Тебе нужна я! - прокричала она.
Джаггер поднял голову, медленно прожевывая то, что находилось у него во рту. Из его пасти сочилась кровь. Он сошел с тела Карлоса, избегая попадания лап в мертвое тело.
Он встал по другую сторону от тела Карлоса, напротив Эми. Всего лишь небольшой промежуток пространства отделял его от ее ног. Если он бросится к ногам, ее план не сработает.
План? У меня есть план?
Тяжесть сковороды напомнила ей о том, что она собиралась убить.
Ужасный план. Но хоть... какой-то.
Она медленно повернула чугунную сковороду в руках. Ручка торчала наружу, изогнутый кончик был направлен вверх.
- Давай, ублюдок!
Джаггер зарычал, клацая зубами. Кровавая слюна брызнула на нее.
- Теперь здесь только мы! Разве не этого ты хотел?!!! А? Мы одни!
Вдалеке Эми услышала завывание сирен. Она решила, что они направляются сюда.
Джаггер поднял голову и прислушался. Он отступил назад
Казалось, он готовился бежать от Эми, а не к ней.
- Джаггер!
Собака остановилась. Она оглянулась на нее.
Эми сильно шлепнула себя по голому бедру, отчего ее опухшее колено болезненно запульсировало. Шлепок отдался эхом.
Джаггер вздрогнул.
- Иди ко мне, сейчас же!
Он изогнул губы, обнажая зубы. Зияющая щель на его голове, казалось, подрагивала.
Теперь получилось.
- Я сказала, сейчас же!
Она снова шлепнула по ноге. Она почувствовала жжение вокруг румяного отпечатка руки на бедре. Кожа словно натянулась.
Джаггер оскалился, зарычал.
Очередной шлепок по ноге спровоцировал резкий, злобный лай. С его верхних зубов свисали пенные ниточки и прилипали к нижним.
- Ты хотел меня? Вот она я!
Она снова шлепнула себя по ноге. Джаггер подпрыгнул на месте и пригнул голову к земле. Его верхняя часть тела была опущена, а хвост поднят вверх.
Раньше они так играли. Она шлепала себя по бедрам, заставляя его заводиться, а потом они бегали по двору. Эми смеялась, а Джаггер издавал короткий радостный лай. Сейчас не было никакой игры. На этот раз игра была прелюдией к схватке.
- Давай, ублюдок! Подойди и возьми меня!
Джаггер рванулся вперед. Игнорируя ее ноги, он бросился между них. Тяжелые лапы с размаху вонзились в ее пах, живот, грудь.
Она не могла дышать от его тяжести, навалившейся на нее сверху. Его голова наклонилась, пасть открылась.
И она вогнала ручку чугунной сковороды в зияющую бездну его пасти. Ручка во что-то уперлась и, возможно, не проникла бы дальше, если бы Джаггер не навалился на нее. Благодаря его собственному напору ручка с легкостью пробила ему череп.
Джаггер издал пронзительный вой и рухнул на Эми. Она, продолжая удерживать сковороду за ободок, толкала ее дальше в его пасть. Тонкие жесткие железные края впились в ее ладони, она смазывала сковороду своей кровью, отчего та стала скользкой.
Стиснув зубы и хрипя, она со всей силы толкнула сковороду.
Рукоятка насквозь пробила череп Джаггера, заливая кровью участок кожи, который нависал над острием, как скатная крыша.
Джаггер обмяк и упал на нее, погребая ее под своей мохнатой массой. Его челюсти растянулись по окружности сковороды, сформировав широкий железный диск, заставивший его широко разинуть рот. Она резко дернула головой в сторону, уклоняясь от его морды. Сковорода тихо звякнула, когда он ударился головой о землю.
Он не двигался.
Всем своим весом он придавил ее к обезвоженной почве. В таком виде Джаггер напомнил ей их последнее утро, которое она провела с ним. Она обняла его, обхватила ногами, как будто он был парнем, который разбудил ее поцелуями. Точно так же, как она поступала каждое утро, вплоть до последнего дня.
Теперь она тоже обнимала его, хотя не могла поднять ноги. Одна нога была зажата под ним, а другая, с поврежденным коленом, ощущалась затвердевшей, как камень.