— Благодарю, сэр! — чуть ли не кланяется старик.
К Стэфани-хостес… Делаю несколько шагов. Она заметила меня еще при входе. Кротко улыбнулась и застенчиво опустила глаза. Люблю скромниц. Теперь она, после щедрого жеста в сто баксов, и вовсе налилась краской. Что ж, похоже, сеанс с Ли Фэй придется сместить ближе к утру.
— Добрый вечер, мистер… — не отрывая глаз от тетради со списком гостей, произносит побагровевшая Стэф.
— Добрый, Стэфани, очень добрый. — Кладу руку рядом с ее рукой.
Она машинально делает шаг назад от стойки. Забавно-забавно! Ее этот свеженький светло-розовый маникюр, сделанный в честь выхода на новую работу. Так и хочется сказать: «Милая, сними-ка колготки и туфли. Хочу глянуть, насколько тщательно ты приготовилась. А педикюр-то сделала?»
— Я к Сэму. — Улыбаюсь ей игриво.
«Сэм» — прозвище. Мистер Рагацци никогда не заказывает стол на настоящее имя, из соображений безопасности. Стэфани еле заметно ежится. Похоже, она не такая уж и дурочка. При встрече с «делегацией» Рагацци сразу смекнула, что перед ней особый гость. Хотя, возможно, ее предупредили старшие сотрудники. Впрочем, по Рагацци видно, что он криминальный авторитет. Такие, как он, не умеют скрывать статус. Человек старой формации. Да что уж там, у него на толстой морде всё написано.
— Я вас провожу, мистер… — вопросительно тянет Стэф, так и не сумевшая справиться с нахлынувшим румянцем.
Девочка — прелесть. Ей со мной точно понравится.
— Мистер Круз. Не утруждайся, Стэфани, я знаю дорогу. — Склонившись над стойкой, перехожу на шепот: — Заеду за тобой после смены. И не вздумай переодеваться, слышишь? Ты просто чума в этой униформе.
Девчонка открывает рот от изумления и хлопает ресницами.
— Но я не… — пищит еле слышно.
Мои губы совсем близко, у ее милого ушка с какой-то дешёвенькой сережкой.
— Не бойся, ладно? Сегодня командовать будешь ты. Но сейчас мне пора.
Не глядя на ее реакцию, я миную стойку. Такие возбуждающие моменты всегда случаются не вовремя, черт, отвлекают от рабочего настроя. Так, проехали со Стэфани…
Ага, основной зал. Звон бокалов и столовых приборов. Народу — тьма. Пахнет дрожжевым тестом, базиликом и пепперони. Сейчас бы выпить здесь чего-нибудь погорячее… Увы, мне в вип-зал. Там куда тише, пафоснее, официальнее, что ли.
Двухстворчатая дверь с табличкой «ВИП». А вот и сам Рагацци. Хм, странно! За столом женщины, дети, какие-то итальянские родственники. Сегодня из охраны лишь придурок Серджио и его закадычный приятель-переросток Винс.
Боже мой, Лира! Она тоже здесь. Какого ж… хрена!
Не смей на нее пялиться, Адриан, слышишь? Она выжжет твое нутро, брат, одним коротким колким взглядом.
— О, Круз, проходи, парень, что застыл?! — с довольно добродушной улыбкой произносит Рагацци, кивнув в сторону пустого стула рядом.
Рагацци с упоением поедает жареного гуся. Остальные делают вид, что меня не замечают. Лишь Серджио и Винс коротко кивнули, когда я заходил. Да уж, на той неделе мы отлично гульнули в клубе. Море алкоголя и красивые девки. Они, эти два амбала, хоть и туповаты, но зато высокие, подкачанные. Бабы любят с такими поразвлекаться. Впрочем, так же, как и со мной…
— Поешь что-нибудь? — указывает жирным от гусиного сала пальцем в сторону изобильного стола Рагацци.
Из его рта любое предложение звучит скорее как приказ. Он считает, что разделить трапезу с «высоким начальством», да еще и в присутствии родни, должно быть высокой честью. Услужливый официант из старожилов заведения подскакивает ко мне. Огромный пузатый бокал. Филигранно выверенная струйка вина, льющаяся из глиняного кувшина. Рагацци что-то говорит на родном языке официанту. Тот кивает и кладет на мою тарелку какой-то сыр.
— Касу Марцу. Только сегодня самолетом из Сардинии, — облизнув жирные губы, произносит Рагацци.
— Спасибо. — Киваю, отхлебнув вина.
— Поешь-поешь, дела позже. Что-то ты стал какой-то худой. В твоей работе это может сыграть дурную шутку.
— Я исправно тренируюсь, мистер Рагацци, просто костюм так сидит. Иллюзия худобы.
— Сеньор, — приподняв бровь, монотонно произносит босс.
— Что? — спрашиваю.
— Сеньор Рагацци.
— Ах да, простите, — произношу как можно мягче, хотя внутри всё клокочет от презрения к его высокомерной роже и замечаниям.