Призвать реку
Джалар пробиралась по родному лесу, как хищник, преследующий добычу. Сейчас больше, чем когда-либо, она чувствовала себя рысью и благодарила праматерь за точные движения, бесшумный шаг, чуткость слуха и зоркость глаз. Днем она забиралась на деревья, устраивалась на ветках и отсыпалась, а в сумерках спускалась и шла до рассвета. И удивлялась, что не видит в лесу ни одного человека: ни охотника, ни женщин, собирающих грибы, а ведь год вон какой урожайный! Тревога, огромная, как озеро Самал, надвигалась на Джалар, терзала и мучила.
На второй день ноги сами вынесли ее к хромой сосне.
«Ты обещала».
В детстве они с бабушкой часто приходили к этой сосне, Тхока любила ее, всегда гладила, здоровалась, долго обнималась. Джалар излазила ее снизу доверху, посидела на каждой ветке. Хромая сосна будто специально такой выросла: невысокой, с толстыми ветками, кривым стволом. Один ее корень выполз высоко из земли, торчал в сторону, и в сумерках сосна и правда напоминала хромого человека. Джалар, как раньше, в один миг взлетела на ее могучие крылья. Легла, прижалась, слушая дыхание дерева и выравнивая свое. «В ее корнях мой бубен. Спасай Край, Джалар, спаси его!» – так сказала ей Тхока, самая сильная лойманка, даже если всю жизнь она делала вид, что нет в ней никакой силы. Джалар поцеловала ветку, на которой лежала, прошептала:
– Я не знаю, как мне спасти наш Край, бабушка. Меня травят, будто я бешеный зверь, таскающий детей из люлек. Ты ушла слишком рано, ничему меня не научив. Но, если ты велишь забрать твой бубен, я заберу.
Она спустилась, нашла ветку и начала копать ею у корней. Дело это было нелегкое, но все-таки скоро Джалар нащупала во влажной осенней земле металлический обод, аккуратно потянула и вытащила бубен. Точнее, то, что от него осталось, – рыжее от ржавчины кольцо с лохмотьями истлевшей кожи. Бабушка никогда не рассказывала внукам о своем бубне, о том, что он вообще у нее был, и Джалар задумалась, что заставило Тхоку отказаться от дара, спрятать бубен. Наверное, была какая-то очень важная причина. Но спрятать – не значит забыть, и сила рвалась из нее, разливалась по Краю, держала его. А теперь держать больше некому.
Джалар повесила обруч на плечо и пошла домой.
Она скиталась по островам и жила у Сату, давно наступило время Лося, чужаки уже, конечно, убрались восвояси, не вечно же им сидеть здесь. А свои не будут по ней стрелять. Она – дитя Рыси, такая же, как все. Они не могут ее выгнать, а если выгонят, пусть скажут – за что.
Ноги свернули к Яви-горе. «Правильно, – поняла Джалар, – надо поклониться сначала родовому дереву, попросить у праматери Рыси защиты». Пожухлые, поседевшие косы Яви расплетались под ногами, шагать знакомыми тропинками было легко и радостно. Но мысли в голове толкались беспокойные, сумбурные.
«Я выкопала твой истлевший от времени бубен, бабушка, но что мне делать с ним? Ведь я не лойманка. Или – да?» Джалар поежилась: Анык, Халан, Гармас, Чимек… нет, каким бы темным ни был ее дар, она бы не тронула Чимека, ведь он ей почти как брат. И лойманская сила – это ведь всегда про помощь и доброту, она не может быть злой, не должна вредить. Джалар вспомнила Виру, которая помогала Шоне разлучить Аюра с Сату, и усомнилась даже в этом. Она глянула на обод. Можно ли назвать бубном железку с лохмотьями сгнившей кожи? Но она чувствовала силу, что он хранил. Бабушкину силу, силу лойманки Края, которая зачем-то от этой силы отказалась. Зачем?
«Нет, – мотнула головой Джалар. – Тхока закопала свой бубен и никогда не называла себя лойманкой, но она помогала людям, она спасла Аюра, она пыталась расколдовать Край, когда ушла с чужаками Шона, она… да, она все равно была ею – лойманкой, что держит Край. И бубен ее стучал даже из-под земли. Зачем же она велела его откопать? Она хотела передать его мне, как передала свои гадательные фигурки, она верила, что я река…» От этих мыслей голова гудела и плыла, Джалар не замечала, куда несут ее ноги, пока не услышала голоса.
Услышала и на всякий случай спряталась за толстой сосной. Медленно выглянула. У родового дерева собрались мужчины Дома Рыси. Джалар пряталась ниже по склону и видела только их головы в охотничьих шапках. Охота начинается обычно на Норзен, и за благословением всегда ходят к родовому дереву. Что же они так припозднились, время Лося на исходе… Она увидела Мадрана, отца Шоны, и его брата Баирте, увидела Салма, отца Эркена, увидела братьев Сату, увидела Лэгжина и других парней, которые бежали в этом году невестины гонки… Много, много мужчин собралось здесь. Но ни отца, ни Эркена Джалар не нашла. Где же они? Что с ними случилось? Именно отец всегда объявлял начало охоты, да и как открыть охоту без благословляющей песни сказителя? В этом круге всё у них в Краю наперекосяк… Джалар сжала обод бабушкиного бубна. Глупая она, глупая! Ведь Тхока умерла, и Тэмулгэн сейчас с ней. Поэтому Мадран и заменяет его, просит благословения.