Джалар растянулась на ветке сосны, смотрела на обод бабушкиного бубна. Она не понимала, как ей это удалось и почему. Разве можно управлять рекой? Но она сказала, и река послушалась, и встала волной, и обрушила свою силу на чужаков. Или это было отчаянье Джалар, ее желание спасти отца любой ценой? Желание такой же силы, какой была злость на Халана, Гармаса и Чимека, каким было нежелание видеть Аныка… Голова пылала. «Наверное, я простыла, – испугалась Джалар. – Вода в Олонге ледяная, а я… я стояла в ней по колено, но даже не заметила холода».
Она подтянула ноги к животу, спрятала ступни под платье. Нельзя сейчас болеть. Если она заболеет, то наверняка умрет, а умирать тоже нельзя, надо во всем разобраться.
Ее продолжали искать. Со своей сосны Джалар видела, как по лесу бродят соседи и бывшие друзья, выслеживают ее поодиночке и группами. Чаще других – Лэгжин со своей собакой. Но Джалар не боялась, она знала, что уже давно пахнет просто лесом, деревьями, травой. Даже умная собака Лэгжина не найдет ее, а уж среди сосновых ветвей – тем более. Но все-таки сидеть на дереве и думать о том, что на нее охотятся, как на зверя, чтобы продать неведомому императору, было тяжело. Давно ли Лэгжин приходил ночью пьяный под ее окна и требовал любви?
Джалар пряталась в своем укрытии, боялась лишний раз пошевелиться, перебирала фигурки животных, подаренные Тхокой, и думала, что люди слишком быстро теряют человеческий облик и что она хотела бы родиться оленихой, жить честной жизнью зверя.
Олени часто встречались Джалар, видимо, она поселилась недалеко от их тропы. Пару раз Джалар сталкивалась с молодой оленихой, у нее было белое пятно на лбу. Олениха смотрела на нее долго, внимательно, а потом бесшумно исчезала в зарослях. Из вымени капало молоко, и Джалар все думала, где же олененок. Оленята обычно рождаются к концу времени Рыси и к зиме уже вовсю едят траву, но эта олениха как будто только что потеряла своего новорожденного малыша, искала его, истекая молоком.
По ночам где-то недалеко выли волки, и Джалар радовалась, что живет высоко на дереве. Она закрывала глаза и снова видела, как Олонга встает на дыбы. Как несет стылую воду на людей. Как кричат дети, визжат женщины. Что творится в Доме Рыси после того, как Джалар натравила реку на чужаков? Она говорила себе, что чужаков ей не жалко. Они стреляли в нее, они разрушили их жизнь. Но против воли думала: «А все-таки люди, чьи-то дети… Но, может, они сумели выбраться, не так уж глубоко Щучье озеро».
Как-то ночью прошумел короткий мелкий дождь, Джалар даже не промокла, а утро выдалось солнечное. Она потянулась, села, огляделась, привыкая к высоте, к своему новому дому. На каждой сосновой иголке висел крохотный фонарик – капелька ночного дождя, подсвеченная солнцем. Джалар замерла, не в силах вместить в себя восторг и благодарность миру, охватившие ее в эту минуту. Ей даже стало больно дышать.
Однажды Джалар не выдержала, добежала до деревни и, прячась в зарослях дикой малины на пригорке, наблюдала. Родители не показывались, но из трубы шел дым, а на заборе висело одеяло. Ей хотелось верить, что с ними все в порядке, что соседи побоялись трогать их. Туда-сюда прошла Вира; Мадран с отцом Эркена и дядькой Хаятом стояли посреди деревни, о чем-то разговаривали. Чужаков видно не было.
Джалар до вечера сидела в малине, тосковала. Хотелось к родителям, хотелось в баню, хотелось поговорить с Мон. Раньше Джалар всегда была окружена людьми, всегда у нее было много подружек, и редко выдавался день, когда она оставалась одна. А сейчас дни катятся сквозь нее молчаливым потоком, и страшно вернуться домой, страшно, что дети Рыси набросятся на нее, разорвут на части. Джалар не боялась больше ни холода, ни голода – только людского гнева, только их злобы.
Решила дождаться ночи. Но оказалось, что теперь ночью вокруг деревни выставляют караул, а у дома ее родителей дежурят особенно тщательно: там стояли с ружьями Лэгжин и Гармас. Эти ее не пропустят. Джалар в ярости вернулась в лес, залезла в свой дом на дереве, обняла ветку, поплакала. Ведь она была их весенней девой! А теперь они сторожат от нее деревню! «А что, если в Олонге погиб кто-то из наших? – подумала вдруг Джалар. – Я подняла реку, спасая отца, но что, если погубила кого-то из Рысей? Что же случилось у них, за что они хотят нас убить? Может, и бабушка умерла не сама? Вдруг ее тоже убили? – она снова вспомнила армию Рысей. – Там были дети, старики… Что, если из-за меня кто-то погиб в волнах Олонги?» Холод пробирал до костей.
Иней подморозил траву и листву, тонкий лед покрыл лужи. По утрам Джалар подолгу не могла проснуться, мерзла, плакала. Ветер задувал в хлипкий дом на дереве желтую хвою лиственниц, а от щелканья кедровых орешков болел язык. Она думала вернуться к Сату, но боялась оставить родителей. Все казалось, что теперь, после того, что Джалар сделала, им грозит опасность, и надо быть поблизости, оберегать. Иногда ей удавалось забраться к кому-нибудь в хлев и подоить козу, попить молока. Казалось, нет еды слаще. Во все остальное время она чувствовала отвратительный голод, только не могла понять, был ли это голод тела, или сердце тосковало по так внезапно оборвавшейся спокойной жизни.