Хранитель холмов проснулся среди ночи и долго лежал неподвижно, не открывая глаз. Еще плыли перед ним отголоски сновидений: миры, эпохи, бесконечность времени и его пугающая сиюминутность.
Приход старого друга взбудоражил его, хотя – о боги, распивающие чай в своих чертогах! – разве могло его еще что-то взбудоражить? Но вот он проснулся среди ночи и лежит без сна, смотрит закрытыми глазами в звездное небо, ощущает запах полыни, чувствует себя живым, таким живым! А ведь на самом деле он больше не человек, он просто функция. Хранитель.
Раньше, еще до создания ШДиМ, они с Алехиным и остальными любили порассуждать, что такое эти холмы. Сережа всегда был уверен, что холмы – источник всех историй, эдакое хранилище, где они дремлют в ожидании того, кто сможет поймать за хвост и рассказать всем. Потому и нужен им Хранитель.
«Чтобы не растащили, что ли?» – усмехалась ехидная Яна.
Сама Яна была уверена, что холмы – точка отсчета всех времен. Мол, отсюда пошла жизнь во всем ее многообразии, здесь хранится мировая энергия, первоматерия, то, что и делает жизнь жизнью, и именно поэтому ее нужно оберегать, охранять – мало ли кто придет, домов понастроит, и тогда всему конец. Почему конец, объяснить не могла, но, видимо, в ее представлении важно было сохранить это место нетронутым.
Что ж, тут она, пожалуй, была права. Лучше и правда не трогать.
Мурашкин соглашался с Яной, но считал, что здесь исходная точка не времени, а всех миров, некий узелок, в который завязаны многие пространства. Отсюда они расходятся, разбегаются, как реки из одного озера, – у каждой свой путь, но все они имеют один исток, одно начало.
Пылкая Настя говорила, что они ничегошеньки не понимают. Ясно же, что холмы – это ось мироздания, Иггдрасиль, Меру, Куньлунь, что они также соединяют верхний, срединный и нижний миры, а Хранитель – страж у ворот. «Ах, если бы это было так, ясноглазая моя девочка! Если бы хоть один из вас был прав, дорогие мои…»
Небо чуть посветлело, но до утра еще далеко. Где-то рядом в зарослях шебуршали полевки, одну из них скоро поймает сова.
Холмы – это память. Это долгая, бесконечно долгая нота самого скорбного реквиема. Реквиема по надежде, что однажды люди смогут обойтись без войн, что научатся жить в мире. Хранитель пробыл в холмах уже достаточно, чтобы понять, что надежды нет. «Но пряхи… пряхи снова пришли. И Сережа верит в них». Он нашел в темноте руку друга и тихонько сжал ее.
Огромное небо было похоже на черный платок со множеством крохотных дырочек, через которые лился свет. Будто окна домов среди бескрайней тайги. Севруджи искал среди них то одно, в котором живет душа его бабушки. Теперь она там. Она присмотрит за ним, как когда-то в детстве.
Когда он еще не знал, что Край – это особенное место, не принадлежащее ни одному миру, только себе.
Когда он еще не понимал, что мир уже сломан, убит, что он лежит в развалинах. Что сначала бросились переписывать историю, играть фактами, заврались и сами поверили в свое вранье, потеряли себя, потеряли память, и мир покатился по замкнутому кругу без возможности вырваться из бесконечных повторений войн, лжи и ненависти.
Севруджи же учился, жадно впитывал в себя новые знания, еще и еще, больше, глубже, погружаясь в такие материи, о которых его родные и соседи даже и не слышали. Он гордился собой. Он так гордился собой! И он не думал про Край. Иногда только, уже став директором ШДиМ, когда ему становилось невмоготу, он приходил в молодой лес, который сам посадил. Семена ему привезли из Края, и Алехин, прикасаясь к стволам сосен, думал о том, что эти деревья, хоть и выросли здесь, под этим небом, где-то глубоко в генах хранят код его земли, всех ее вод, лесов и гор. И ее силу тоже.
Край был не единственным таким местом, конечно, нет. Остров Веретено, Круговая дорога, ШДиМ или вот – холмы. Вдруг Арс сжал его руку, будто проверяя, спит ли он, и спросил:
– А ты когда-нибудь думал, почему именно они? Почему Мия, а не Саша, например? Кьяра, а не… ну, не кто-нибудь другой.
– Я постоянно об этом думаю.
– И?
– Я не знаю.
Арс засмеялся.
– Профессор! Ты же лекции читаешь, целый курс у тебя по пряхам!
– Когда все знаешь, читать неинтересно, – улыбнулся Алехин. И спросил, будто в пропасть шагнул: – Ну а ты?
– И я не знаю.
– Ты Хранитель, Арс, ты знаешь все.
– И тем не менее. – Он смешливо фыркнул. – Когда все знаешь, жить неинтересно.
– А сейчас тебе интересно? Твоя жизнь здесь… какая она?
– Ну… это не жизнь, Серёж. Это служение. – И, не дав ему ответить: – Давай спать.
Звезд стало больше, будто кто-то высыпал в небо еще одно лукошко звездных ягод. Алехин смотрел на них, голова была пустая. «Так странно, ведь сейчас апрель, а звезд – будто в августе, – удивился Алехин и спохватился: – А, ну да, мы же в холмах».