Ах, читатель-читатель, сколько же подобных историй знаем мы на Руси? Сколько невинных людей погибло то ли от случайного выстрела развлекающихся в лесу начальников, то ли под колёсами несущихся без правил и ограничений скорости машин сильных мира сего, то ли от грозных окриков партийных и государственных руководителей, когда сердца подчинённых не выдерживали страха и прекращали неожиданно биться. То, что подобное происходило в случаях не с начальниками или не с коммунистами, как правило, никем не учитывается. Простые люди за подобные оплошности или преступления просто попадают в суд, где обсуждаются лишь детали трагедий. Что же касается начальников, да ещё коммунистов — тут дело другое. Их все видят, их олицетворяют с системой, а потому и спрос с них другой.
Только вот что я вам скажу. Да, позволяли себе некоторые коммунисты закрывать глаза на грехи руководителей, позволяли пользоваться властью, превышая данные партией полномочия, но было ли это болезнью коммунистической системы или болезнью человечества, от которой и коммунисты не смогли избавиться? Не встречалось ли нам то же самое на барских охотах царской Руси, не случаются ли те же эпизоды в любой стране капиталистического мира, где верх в судебных процессах одерживает не тот, кто прав, а тот, кто больше заплатит?
Не известно ли нам хорошо выражение: «Власть портит человека»? Ой, как редко кому удаётся пройти неиспорченным сквозь огонь, воду и главное — медные трубы славы и почёта. От руководителей коммунистов быть неподкупными, справедливыми и честными требовал их устав. Если он не выполнялся кем-нибудь, следовало человека гнать из партии. Это и делалось, однако не всегда, в чём и состояла, мне кажется, главная трагедия. И всё же именно к коммунистам люди обращались за бескорыстной помощью, именно от них всегда ждали порядочности и, если её не обнаруживали в ком-то, с горечью говорили: Нет, это не коммунист, а барахло какое-то.
А от какой ещё категории или от какого класса людей простой человек может ожидать поддержку? Ну, обратится он к бизнесмену и спросит, зачем тот спекулирует и обворовывает. А тот ответит, что на то он и бизнесмен, тем он и зарабатывает, тем и живёт, что сам тратит меньше, а получает от других больше.
Возмутится кто-то другой по поводу того, что капиталист выбрасывает рабочих со своего предприятия, ни мало не заботясь о том, куда те денутся сами да ещё с семьями. А он ответит: «Да на том стоим. Нам главное своё удержать, а не вас от голода спасать».
О, читатель возражает и он прав. Умный капиталист так не скажет.
Он станет толково объяснять, что ради развития страны, ради прогресса, в котором слабым не место, ради блага всего народа, кого-то надо и увольнять.
Им — уволенным будет плохо, зато всем остальным будет хорошо.
И ведь не пожалуешься никому, поскольку вся система капитализма такова. Но это я опять так, а про по. Рассказ мой, кажется, о другом.
Утром следующего дня, когда все жители Ялты уже успели развернуть газету «Советский Крым» и кто в курилках, кто за рабочими столами активно обсуждали подробности случая в лесу, в Москве на Старой площади в одном из старинных зданий, занимаемых Центральным Комитетом коммунистической партии, происходила встреча отца Володи — Трифона Семёновича с его партийным товарищем и большим партийным руководителем Григорием Ильичом.
— Я почти всё выяснил, Трифон Семёнович. Кстати, спасибо за звонок. В Крымском обкоме, по-моему, обалдели оттого, что я уже знаю о случившемся.
Но я только спросил пока, что у них произошло без ссылки на твою информацию.
— Можно было и сослаться.
— Да нельзя сразу. Пусть сами немного поработают. И вот ещё закавыка, о которой я тебе говорил — этот ялтинский Овечкин двоюродный брат нашего Николая Орестовича.
— Зав отделом? Петренко?
— Вот именно. Я уже говорил с ним. Он сейчас у себя и хочет с тобой встретиться.
— Та-а-к, — протянул Усатов, — это действительно может быть хуже.
— Нет-нет, не тушуйся. Ты всё-таки без пяти минут академик. Или уже без одной? — Улыбаясь, спросил Григорий Ильич, вспомнив, что присвоение академика Усатову уже дело решённое. — И дело, думаю, не в твоём сыне. С ним всё уладим. Проблема в самом Овечкине. Николай Орестович просто взбешён историей.
— Так, а что там случилось?
— Ладно, он сам скажет. Пошли, а то и он уезжает скоро, и мне надо готовить срочные материалы.
В кабинете Петренко против ожиданий Трифона Семёновича разговор начался довольно спокойно.