Хозяин просторной комнаты поднялся из-за широкого письменного стола, пошёл навстречу, протягивая руку:
— Рад видеть вас, Трифон Семёнович. Жаль, что по неприятному поводу, но давненько не встречались. Как себя чувствуете?
— Пока всё нормально, спасибо.
— Тогда я, извините, сразу к делу. Время ограничено и у меня, и у вас.
Николай Орестович, большой грузный человек с широким типично украинским лицом, вернулся к столу, на котором лежали развёрнутые листы газеты.
— Вот мне уже принесли сегодняшний номер их крымской газеты. Тут успели тиснуть информацию из горкома партии. Пишут, что произошёл случайный самострел. Вроде бы говорить не о чем, но как я понял у вас от сына несколько иная информация. Расскажите, пожалуйста, поподробнее. Только забудьте о том, что этот предисполкома мой родственник. Он, прежде всего коммунист на ответственном посту и должен отвечать за свои действия, какими бы они ни были. Пожалуйста, говорите.
Трифон Семёнович передал сжато рассказ сына.
Николай Орестович слушал, опустив глаза на газетный лист, внешне спокойно. Лишь вздувавшиеся желваки щёк выдавали закипавший внутри гнев.
Наконец он нажал кнопку на телефонном аппарате и сухо произнёс:
— Соедините с Ялтинским исполкомом.
Минута прошла в молчании. Желваки продолжали появляться и исчезать. Раздался зуммер и за ним голос:
— Слушаю.
Петренко заговорил медленно и чётко, слушая ответы и удерживая свой голос на уровне спокойного:
— Здравствуй!.. Докладывай, что ты ещё накуролесил в свой выходной?…
Как это у тебя на всё времени хватает? И ворон стреляете там, и людей заодно, любители природы?… Значит, тебя там в этот момент не было, и встретились вы случайно?… Это всё я уже прочитал в газете… Да успел, как ни странно. Теперь ты мне вот что скажи, ты пил там в лесу?… Нет?
И тут Петренко прорвало. Он грохнул по столу кулаком и закричал уже с явным украинским акцентом в голосе:
— Шо ты брешешь, як брехливый пёс? Я специально спросил про выпивку. Ты ж ничего не понимаешь, шо тебя люди видели. Ты кому там удостоверение разорвал? Или все твои памороки были затуманены так, шо ты и не вспомнишь? Так я тебе скажу. Ты встретил в лесу уважаемого учёного, хоть и молодого. Он у тебя в области, да и во всей нашей стране занимается селекцией винограда, для твоего же хозяйства выводит новые сорта. А ты его пнул потому только, шо был пьян. Сейчас мне отрицаешь это, стало быть, всё в газете враньё.
И ворон вы не отстреливали, и в лесу ты оказался не случайно. Тем более, што, как я помню, директора пивзавода ты мне как-то представлял своим другом. Не хочу слушать тебя больше, да и времени нет, поэтому советую тебе сегодня же найти этого Усатова. Для твоей информации это сын нашего академика.
Трифон Семёнович, услышав эти слова, отрицательно затряс головой, но Петренко резко отмахнулся рукой, давая понять, что всё понимает насчёт звания и продолжал жёстко говорить, постепенно снижая тональность голоса:
— Найди его в институте и выдай сегодня же новое удостоверение, с извинениями естественно. Это раз. Вспомни, шо у тебя на самом деле там произошло и подумай, как погасить назревающий скандал. Это два. Если виноват, а я подозреваю, што так, подыскивай себе другое место. Это три. Всё.
Отключив телефон, Петренко тут же снова нажал несколько кнопок и, услыхав ответ, опять загрохотал:
— Петренко звонит. Здравствуй, што там у вас происходит? Кому в голову приходит стрелять ворон? Поняли о чём говорю?… Разберитесь с Ялтой. Уберите Овечкина к чёртовой матери! И без него хватает компромата партии. Шо это за дела, што председатель горисполкома возглавляет свиту по отстрелу ворон? Ему нечем больше заниматься? Да кто в это поверит? Разберитесь и доложите! Всё!
Да, брат читатель, телефонное право у нас работало исправно. Звонки из обкома в горком, прокуратуру и дело закрутилось по новой траектории. То, что считали вчера ненужным расследовать, вдруг оказалось чрезвычайно важным. По ступенькам власти понеслись слова:
— Кого вы слушаете? Кто у вас главный — закон или исполком?
— Почему не делаете, как положено? Мало ли кто скажет, что самострел?
— Ваше дело расследовать по закону и привлечь ответственных.
— Вызывайте всех свидетелей.
А тело погибшего уже запаяли в цинковый гроб с пояснениями, что от близкого выстрела разнесло голову, а потому не нужно родным смотреть на тело из чувств гуманности.
Но пришлось-таки найти свидетелей, пришлось согласиться с докладной лесника о том, что была и третья машина с женщинами. А уж тогда и женщин самих нашли, и выстрел, что был произведен издали, описали во всех подробностях, какие замечены были пьяными сознаниями гулявших на поляне сильных местного мира.