Подкатив к очереди, Лёшка снимает ящики и ставит их один на другой, ни мало не заботясь об их устойчивости. Последний, железный ящик, едва дотягиваясь, он укладывает на самый верх образовавшейся пирамиды, которая покачнулась, но каким-то образом удержалась на шатком основании.
Бородатый Петро, нос которого стал уже краснее лица, не мог удержаться от возмущения при виде такой беспорядочной укладки и зло рявкнул:
— Ты что громоздишь тут возле самых моих бутылок? Не можешь поставить к стенке, лётчик?
— К стенке-е?! — Голос Лёшки взвился на самую высокую ноту. — Смотри! — кричит он и, продолжая держать тележку правой рукой, вытягивает левую по направлению к стене за приёмным пунктом.
«Смотри!» — это было так повелительно выкрикнуто, что все невольно повернулись посмотреть, на что он указывал.
— Там двух русских матросов застрелили. Падлы, фашисты! Сучья кровь!
К стенке поставили и застрелили. А я туда буду ящики ставить?!
— А ты сам в это время коров там доил, что ли, лётчик? — оскалился злобно Петро.
То, что прокричал перед этим Лёшка, заставило всех замолчать, а от вопроса бородатого мужчины очередь замерла. И в эту помертвевшую тишину ворвалось неожиданно охрипшее, как рычание дикое:
— А-а, это ты там был. На хаус!
Тележка мгновенно разворачивается в третий раз на бородача.
— Господи Иисусе! — вскрикнула Маруська.
Кто-то охнул. Девушка с косичками распахнула испуганные глаза. Очередь автоматически отшатнулась. Пирамида из ящиков с грохотом рушится на тележку и стоящие рядом сетки, корзину, мешок с бутылками. Верхний железный ящик падает прямо на голову разъярённого, рванувшегося вперёд Лёшки.
— Папа! Папочка! — раздаётся в тот же миг голос из окна, стоящего рядом дома. Через несколько секунд из него выбегает девушка, с силой расталкивает сгрудившихся сразу людей, падает на грудь рухнувшему на спину Лёшки, накрывает его рассыпавшими волосами и шепчет:
— Папа! Папочка! Папа!
Николай Николаевич много раз потом прокручивал эту картину в своём сознании. Первое мгновение он растерялся. Человек упал. Но не умер же. Не мог умереть просто так. Сейчас он поднимется и всё уладится. И в то же время в каком-то тайнике души сидела совершенно другая мысль: этот человек уже никогда не встанет, не поднимет век. Почему? Откуда такая уверенность? Что было странного в происшедшем? Ответ не находился, но, несомненно, был на виду, в том, что он видел собственными глазами.
Люди окружили упавшего, разбрасывая ящики в стороны, прибежала девушка, очевидно, его дочь, а мужчина не вставал. Оцепенение Николая Николаевича прошло. Нужно было что-то делать.
Быстро подойдя к собиравшейся толпе, он громко скомандовал:
— Расступитесь, пожалуйста. Пострадавшего немедленно в машину. Здесь рядом больница.
Все действия сразу приобрели направленность. Маруська с выскочившей из сарайчика Аней подняли рыдавшую девушку. Николай Николаевич вместе с одним из молодых людей в спортивном костюме подхватили распластанного на земле неподвижного Лёшку и втащили в «Волгу» на заднее сидение. Второй человек в спортивном сел за руль. Рядом усадили плачущую дочь, и машина сорвалась с места.
Николай Николаевич успел скорректировать направление:
— Едем прямо и налево вверх по просёлочной.
— А разве там проедем?
— Давай! Раз говорю, то, значит, знаю.
Проезд к ливадийской больнице через участок леса оказался значительно короче, чем в объезд по трассе, и буквально через пять минут они были у хирургического корпуса.
Но спасти человека оказалось уже невозможным. Врач констатировал смерть.
Но почему? Что привело к ней? Ведь упавший на голову ящик рассёк лоб, не пробив череп. Мог ли довольно слабый удар свалившегося пустого, пусть даже металлического, ящика быть смертельным?
Николай Николаевич высказал свои сомнения вышедшему из смотрового кабинета врачу, которого хорошо знал. Это был известный в Ялте специалист Лившиц, спасший не один десяток жизней, отличавшийся спокойной уверенной внешностью, тихим голосом, который как ни странно, будто всегда сомневался в чём-то, но, тем не менее, был убедителен. И сейчас в ответ на вопросы горячего молодого работника горкома партии врач пожал плечами и спокойным голосом произнёс обычную фразу: «Вскрытие покажет», а казалось, что он уже знает будущий результат. И Николай Николаевич попытался разубедить знаменитого хирурга, сообщив ему то, что буквально только что дошло до его понимания. Ему вдруг чётко вспомнилась картина и то самое непонятное.