— Александр Маркович, я видел, как всё произошло. Мужчина рванулся вперёд с тележкой. Она задела нижний ящик штабеля, который был перед этим составлен, но, как мне показалось, человек этот стал падать раньше, чем посыпались ящики.
— Споткнулся, возможно, — предположил Лившиц.
— Нет. В том-то и дело, что он опирался на рукоятку тележки и вдруг стал откидываться назад, а сверху ящики. Вы же видели, что удар пришёлся в лоб, а не по темени?
— Да видел, но я не знаю, что там произошло. Вы что же полагаете, что его могли убить?
— Не знаю, честно говоря, но смерть мне показалась странной.
— Спасибо за то, что рассказали. При вскрытии буду повнимательнее. А потом, если хотите, позвоню вам.
Николай Николаевич, успевший сообщить по телефону в горком о случившемся и попросить прислать машину в больницу, забрал с собой всё ещё плачущую девушку и отвёз домой. Проводив её в самую квартиру, увидел в бедно обставленной комнате на маленьком туалетном столике фотографию молодого человека в лётной форме. Но тогда было не до неё. Всё пришло в память и связалось в единую картину значительно позже.
В тот же день вечером Лившиц позвонил в горком партии сообщить Николаю Николаевичу о результатах вскрытия. Он опять тихим вежливым голосом поблагодарил Передкова за рассказ о происшедшем и подтвердил, что смерть наступила не от удара ящиком, а от разрыва сердца, что могло случиться за несколько секунд до удара.
— А что, — поинтересовался он, — там происходило? Может, у него случился нервный стресс?
Николай Николаевич рассказал подробнее о своих наблюдениях, обратив внимание Александра Марковича на то, что сначала Лёшку возмутило слово «стенка», которое напомнило ему о расстреле моряков во время войны, а потом вопрос о том, не доил ли он там сам в это время коров. Последние слова его и взорвали.
— Кстати, — добавил он, — я вспомнил, что он прохрипел: «Это ты там был». Может, он узнал в нём кого-то?
После непродолжительного молчания на линии в трубке опять зазвучал мягкий тихий голос хирурга:
— Возможно, вы и правы. Неожиданные воспоминания или резкие слова могли способствовать смерти, но за это, по-моему, не судят.
Однако Передков не согласился с таким выводом и на следующий день, улучив свободную минутку от массы организационных дел, пошёл в прокуратуру. Тот факт, что он работник горкома партии, имел большое значение. Его везде принимали и слушали.
Прокурору города было лет под шестьдесят. Высок, худощав, подтянут, с проблесками седины в густых чёрных волосах. При виде Николая Николаевича радостно поднялся и протянул для приветствия правую руку, держа в левой трубку телефона и продолжая говорить:
— Так я тебя предупреждаю, Борис Сергеевич, если ты не взял на работу Русскую по причине её национальности, то не усидишь на месте… Если вакансия есть… Я всё понял, но имей это в виду и будь крайне внимателен. Я обязательно проверю.
Положив трубку, прокурор, сел, предложив то же гостю, и, как бы продолжая разговор по телефону, пожаловался:
— Представляешь, чем приходится заниматься? Пришла ко мне женщина с фамилией Русская, а по национальности оказывается еврейка. И заявила, что её не взяли на работу лаборантом из-за того, что она еврейка. Сейчас мне кадровик объяснил, что вакансия лаборанта действительно была, но перед приходом этой Русской, которая на самом деле еврейка, успели взять на эту должность другую женщину.
Любопытная ситуация у нас стала в последнее время. Когда-то я не знал, что знаменитый актёр Аркадий Райкин еврей. Не знал, так как меня это и не интересовало. Ну, какое для нас имело значение, что, например, любимая актриса Быстрицкая еврейка по национальности, что поэт Роберт Рождественский тоже еврей? Мы любим их за прекрасное творчество, за талант. Еврей, армянин, таджик, русский — разве национальность важна, а не человек сам по себе? У каждого народа есть хорошие люди и плохие. И дело тут не в национальности или расовой принадлежности, а в воспитании и условиях жизни. Я так понимаю, исходя из большой практики общения.
И вот на тебе — родили проблему с Израилем. Пригласили туда всех желающих евреев. И началось. Тот оказывается еврей и этот нерусский. Один хочет в Израиль, а его не пускают почему-либо. Другой не хочет уезжать, но его начинают третировать за то, что его друзья или просто соплеменники предали Родину и уехали, а, стало быть, и он может это сделать. И где бы теперь еврею в чём ни отказали, он уж готов сразу жаловаться. Если по той же причине отсутствия места на работе не взяли русского человека или украинца, то тем и жаловаться нельзя, так как они не относятся к национальному меньшинству — то есть не крымский татарин, не грек, не еврей, которых теперь даже в престижные институты учиться принимают чуть ли не в первую очередь, что б только они не начали волокиту с жалобами по поводу того, что им занизили оценку и не приняли по причине национальности. Вот и получается, что даже в Москве изгоем становится русский.