— А как же он мог скрываться до сих пор? Его же давно могли узнать.
— Дело в том, что он приехал в Ливадию с Урала не так давно. И, наверное, жил бы себе спокойно, если бы не то, что одна женщина, которая живёт сейчас в Ялте, а до войны обслуживала дачу Сталина в Ливадии и находилась там в период оккупации, пришла к нам и сообщила, что будто бы встретила человека похожего на бывшего полицая. Мы стали проверять, и выяснилось, что он носит фамилию второй жены Копейкиной. С первой жил где-то на севере, бросил её и уехал со второй в Орск. Есть такой городок у подножия Уральских гор. Оттуда ухитрился поменять квартиру на Ливадию. Так вот его настоящая фамилия Айгнин оказалась именно той, которую давно ищут по списку предателей. Давно замечено, что преступника тянет когда-то на место преступления.
Думал, очевидно, что после стольких лет да с бородой никто не сможет его узнать. Мы уточняем детали, но сомнений почти нет. И теперь ты подтверждаешь рассказом. Погибший, возможно, в момент ярости неожиданно узнал в бородатом предателя, что оказалось дополнительным психологическим ударом, который и не выдержало сердце. Надо будет всё узнать о погибшем.
— Я собираюсь сегодня туда поехать, помочь его дочери. Она одна осталась и очень страдает.
— Вот, между прочим, о чём я хотел поговорить с тобой, Николай Николаевич. Не о том, что бы ты съездил поговорить. Это, конечно, твоя добрая воля помочь девушке. Я о работе. Давно наблюдаю за тобой. Не так часто мы встречаемся, но я слышал в горкоме много хорошего о тебе и знаю, что ты заканчиваешь юридический факультет.
— Ещё год учиться.
— Уже почти финиш. Ну вот. Я сейчас почему так долго говорил? Хотел увидеть, как ты реагировать будешь. Мне понравилось, что ты спокойно слушаешь, хотя пришёл по другому вопросу, имеешь выдержку и такт. Да и глаз, как я понимаю, у тебя приметливый. Людей любишь, не проходишь равнодушно мимо. Короче говоря, хочу предложить тебе работу моим помощником. Как ты на это смотришь?
— Так меня же не отпустят из горкома?
— Думаю, что не захотят. — И прокурор рассмеялся. — Но это уже моя проблема.
Так, после недолгих переговоров прокурора Берестова с секретарём горкома партии решением бюро Передков был направлен для работы в городскую прокуратуру.
Его первой трудной работой и было дело Копейкина-Айгнина. Половина материалов было собрано до подключения Николая Николаевича. Ему пришлось заниматься именно погибшим возле стеклоприёмного пункта человеком и в связи с этим Копейкиным, называвшим себя Романом Юсуповичем. Придя к нему в хорошо обставленную квартиру, расположенную в крепком старом доме, сложенном из местного диорита, Николай Николаевич немало удивил хозяина своими вопросами о недавно погибшем Овсееве. Он мрачно ответил, что знать не знал того, только часто видел его бегающим с тележкой по посёлку.
— А как давно вы здесь живёте? — спросил Передков, предполагая, что собеседник ответит «Несколько лет», но Копейкин вдруг пришёл в ярость от вопроса и закричал:
— Какое это имеет значение, сколько я здесь живу? Я что ли убил этого пьяницу? Какое вы имеете право меня допрашивать? Его давно земля звала к себе, так что вы ко мне пристаёте?
Николай Николаевич давно привык спокойно выслушивать кричащих. В Горкоме партии тоже появлялись у него в кабинете такие, что любили даже стучать кулаком по столу на инструктора. Почему-то часто получалось, что тот, кто больше всех кричал, оказывался сам же виноватым в чём-то. А те, кто сами страдали от отсутствия справедливости, обычно вели себя гораздо скромнее и менее напористо. Бывало, что в горком приходили жаловаться и люди с психическими расстройствами. Одна такая женщина довольно часто навещала горком партии и комсомола с совершенно абсурдными жалобами. Её знали и нигде не хотели слушать. Она ходила возмущённая из одного кабинета в другой, и число виновников её жалоб росло, так как всякий раз она добавляла к своему недовольству и того, кто отказал во внимании предыдущий раз. В один из очередных её приходов кто-то направил её в шутку к Передкову.
Узнав сразу в неопрятно одетой женщине средних лет постоянную клиентку, жалобы которой давно были известны как совершенно надуманные, Николай Николаевич не стал её сразу выпроваживать, ссылаясь на массу дел, как делали его коллеги, а, прервал тираду слов, начавшуюся прямо от двери, тем, что предложил женщине сесть. Затем он снял с руки часы, положил их перед собой на стол и спокойно сказал: