Однако автобус, проскочив на большой скорости мимо Чоканди, повернул вскоре направо к металлургическому заводу. Впрочем, сначала шёл посёлок, так что автобус, объехав какое-то длинное двухэтажное здание, остановился, и пассажиров стали выгружать у дома, который назвали странным именем «Т — пять». Оказывается, здесь все дома имеют буквенно-номерные обозначения.
Только столовая, клуб и больница сохранили привычные названия. Всё это узнавалось на ходу, как и то, что в посёлке есть прекрасные спортивные площадки для игры в футбол, волейбол, баскетбол и большой теннис, летний кинотеатр и плавательный бассейн.
Если от Карачи до заводского посёлка на большом расстоянии растительности почти не было, то здесь зелень, если не благоухала, то всё-таки была. Преимущественно акации, на которых звенели разными голосами птицы да стрекотали цикады.
Времени на рассмотрение посёлка и изучение порядка жизни советских специалистов у Андрея и его жены Веры не было, поскольку на другой день рано утром они должны были опять сесть в автобус и уезжать по прямому своему назначению в Гудду вместе с другими специалистами энергетиками и пакистанской охраной. Дороги Пакистана были не безопасны.
Утро первого августа было относительно нормальным для восприятия людям, приехавшим из, можно сказать, северного государства. В Каховке сейчас самая жара. Здесь не прохладней, но летние месяцы в Пакистане — это сезон дождей и далеко не самое жаркое время. Кроме того, в это время дуют обычно ветры, что смягчает жару. Но автобус не открытая степь, в нём ветер не гуляет сам по себе. Его создают открытые окна, которые и хороши, и в то же время плохи. Откроешь с обеих сторон автобуса — получается сквозняк. Откроешь с одной стороны — душно. Больше того, при этом мгновенно налетают мухи, и спасения от них нет. А ехать-то ни много, ни мало — целых семь сотен километров и в один день.
Сначала вдоль дороги виднелись какие-то развалюшки наподобие сараев без окон и дверей, но из проёмов которых, откидывая жалобно обвисшие куски серой материи, выходили или выглядывали люди; на высоких бамбуковых палках вытягивались полотняные тенты, создающие собой приятную тень для путников, решивших отдохнуть с дороги и выплеснуть в себя бутылочку другую пепси-колы или «миринды» от неистощимой жажды, да съесть пару-другую чапати, обмакивая их в соевый соус; изредка среди полу развалившихся и измождённых от жары строений появлялись вдруг блистающие роскошью, выбеленные до белизны первого снега и разукрашенные гирляндами разноцветных лампочек, зеленеющие ухоженными лужайками, виллы местных богатеев. И всё это разнообразие на фоне унылой пустынной равнины с редкими акациями по обочинам шоссе. Козы, ослы да крикливые вороны разнообразили грустную картину.
Но вот пейзаж оживился. Потянулась откуда-то в небе полосочка диких уток, и, сделав плавный разворот по воздуху, направилась обратно в ту же сторону, куда бешено вращались колёса автобуса. С той стороны навстречу приближались зелёные рощицы, куда и летели, по-видимому, утки. Да и у самого шоссе стало веселей: появились голубые лужицы воды с торчащими чёрными спинами утопающих в грязи буйволов. Затем стали появляться семейками пальмы. И вот уже они целой колонией окружили изумрудную поверхность озера, красуясь в ней отражениями замечательно растопыренных причёсок. Где-то из-под стволов вспархивали куропатки да перепела, но быстро скрывались, чтоб не попасть на мушки ружей затаившихся в засаде охотников. Бекасы, те, низко опуская длинные носы, спасались бегством, прячась в густые тростниковые заросли, облепившие собой все берега.
По этим признакам можно было догадаться о дыхании могучего Инда.
Главная река Пакистана, артерия её жизни, приближалась. Но сначала была знаменитая древняя Татта, служившая пристанищем самому Александру Македонскому, обитель многих королей и принцесс, чьи останки до сих пор покоятся неподалеку от города на территории Маклийского холма площадью около пятнадцати с половиной квадратных километров. Это громадное собрание могил, склепов, мавзолеев, возведенных в память о некогда могущественных людях Синда, самый большой в мире некрополь — мёртвый город. Если посмотреть на него с высоты птичьего полёта, увидишь гигантскую безжизненную площадку, словно посёлок на песке, вылепленный детскими руками. Ни шумных улиц с гудящим и жужжащим транспортом, ни играющих в прятки детей, ни рек и озёр с растительностью, только могилы мёртвых на сухой гладкой ладони планеты.
Другое дело замечательные мечети в самой Татте. Здесь они живые, то есть в них проходит служба, сюда собираются на поклонение главным образом по пятницам, назначенным, как гласит Коран, Аллахом для молений, да по праздникам, выделенным им же для той же цели. В иные иноверцам вход строго запрещён. В другие пускают на экскурсию, и тогда у посетителя не находится слов для восхищения живописными орнаментами, тонкой резьбой по камню, поразительно стойкими яркими расцветками, удивительной работой древних мастеров.
Но автобус не останавливается и здесь. Путь впереди слишком долог, чтобы задерживаться для экскурсий. И вот впереди вода… слева… справа… Что такое? Да всё очень просто. По левую руку аж тридцать два километра будет простираться знаменитое озеро Кинджгар, состоящее вообще-то из двух озёр поменьше, но соединённых в одно в целях создания более надёжной ирригационной системы. Это, по словам справочников туристов, идеальное место для пикников, рыбной ловли и катания на лодках.
А по правую руку разлился и живёт своей никогда не останавливающейся жизнью Инд. Автобус мчится как раз к нему и въезжает в Хайдарабад, бывшую столицу провинции Синд.
Мой любезный терпеливый читатель. Автобус сделал в этом городе передышку, а я с вашего позволения тоже приостановлюсь на некоторое время, чтобы послушать историю, происшедшую именно в Хайдарабаде, и именно на берегу Инда. Для чего я это делаю? Только лишь с одной целью — создать вам эффект присутствия в Пакистане. Герои этого рассказа, может быть, и встретились на пути одного из действующих лиц нашего романа, но разве знал он об этом? Потому и выделю я эту главку отдельным названием: