— Какое?
— А ты что ж отстаешь от жизни? Давно бы телевизор купил и был бы тогда такой же умный и образованный, как я.
— Ну да, — хмыкнул Егор с иронией.
— А ты думал! Образование, оно ж из телевизора только и доступно простому человеку. Оттуда все узнать можно. Знаешь, сколько каналов всяких напридумывали? Э-хе-хе, — махнул рукой дядя Фима, — только успевай смотреть.
— Так еще интернет есть. Тоже вещь, — возразил Егор.
— Ой, не-не, это вообще бесовское дело, это не по мне. Внучка показывала, напишешь ему вопрос, а он сразу ответ. И все-то этот интернет знает. Вот откуда? Бес, одним словом.
— Так в телевизоре тоже чертей хватает.
— Прав, прав. Вот вчера показывали, как в одном роддоме, у нас где-то, в области, женщине принесли ребенка кормить первый раз, слабенький он у нее вроде был, недоношенный. Маленький совсем, но хоро-о-ошенький. Ага, я видел. Фотографию показали. Ну, ты же знаешь, как сейчас модно селфи, что ли, фотографии то есть. Тьфу, назовут же иностранщиной всякой, совсем замусорили могучий-то наш… Так вот, мамаша снимок-то сделала, а на следующий день ее вызвал главврач и сказал, что ребенок умер.
— Ужас какой! — поразился Егор, вот за это он и не любил новости, один негатив.
— Да ты погоди раньше времени-то рыдать, — Ефим Кузьмич остановился и посмотрел на Егора, — мать, конечно, вся в горе, орет «Не верю!», и все тут. И не будь дурой, ночью-то взяла да и проникла в отделение, где деток держат недоношенных. И представляешь, нашла своего ребенка, а бирка-то на его ручке чужая оказалась.
— Правда, что ли? Как так? — удивился Егор.
— А вот так, напутал что-то врач или акушерки. Вот мать-то молодец, что сделала снимок и доказала, что ее это дите. Так ее еще и под суд хотят отдать, что проникла куда не положено, подвергла, значит, детишек опасности. Эх, теперь такой бардак везде! Глаз да глаз нужен. А все из-за чего? А все из-за космоса, мать его. Вот понаделали дыр в небе, люди теперь с ума и сходят. Вот как можно было бирки у младенцев напутать? А? Не иначе злой умысел.
— Да, — вздохнул Егор, — не иначе.
Кругом злой умысел, и люди стали злые и алчные, казалось, что шесть лет назад все не так было. Хотя тоже злодеев хватало. Егор вспомнил, как за такого же негодяя срок отмотал.
Тут же невольно вспомнились события той давности…
Егор вышел из супермаркета и пошел к военному «уазику», чтобы поставить пакеты, а Старков в магазине задержался. Вдруг услышал женский крик совсем рядом.
Подбежал и увидел, что у бетонного ограждения лежит молодая женщина с разбитой головой и истекает кровью. Он склонился, пытаясь помочь, приподнял ей голову, подложил свою куртку и позвал на помощь. Первым прибежал Старков, а за ним стали собираться и другие очевидцы. Нашлись и свидетели, которые в один голос утверждали, что человек в пятнистой военной форме толкнул женщину то ли нарочно, то ли нечаянно.
Приехала «Скорая», а за ней и полиция, Егора арестовали, а женщина скончалась по дороге в больницу. На камерах, установленных на крыше супермаркета, было видно, что женщина шла рядом с высоким мужчиной в военной форме, и в какой-то момент мужчина будто случайно толкнул ее, она упала и ударилась головой. Мужчина скрылся за машинами, а затем снова вышел и пытался оказать помощь. Качество было плохое, лица мужчины было не разглядеть, но экспертиза установила, что мужчина был один и тот же.
Рома Старков также был свидетелем и давал показания в суде. По его словам, женщина споткнулась и упала сама, а Егор ее пытался удержать. Но он видел издалека, поэтому совсем не уверен, что это был Егор. Его показания приняли к сведению, а также учли наилучшие характеристики из воинской части, и судья дал минимальный срок. Егора осудили за непреднамеренное убийство.
— Эй, Джамбул! Заснул, что ли? Погляди-ка, что нашел. — Дядя Фима растянул губы в улыбке, отчего множество морщин побежало от уголков глаз к вискам. — Ты только посмотри на это чудо.
Егор подошел, склонился и посмотрел, куда указывал Ефим Кузьмич.
Под кочкой виднелась нора, из которой один за другим выкатывались маленькие ежата, а мама-ежиха стояла рядом и смотрела на них, словно пересчитывала. Последним из норы вылез большой еж, отец наверное. Надо же, и у них семья, взгрустнул Егор. Настоящая.
Кузьмич взял одного ежонка и положил на шершавую ладонь кверху розовым животом, тот скрутился в комочек и застыл.
— Вот они, детки малые, — с умилением смотрел на маленький комочек дядя Фима. — Как же можно им навредить? Как можно родной матери лишить?
— Да, никак нельзя, — согласился Егор.