Последнее же, что услышал Юрий, был истошный переходящий в ультразвук ор кошки Маруськи…
Последнее же, что почувствовало сквозь боль адскую истерзанное тело его, были когти означенной Маруськи, кои вонзила она от всей души своей кошачьей в плечо его, дабы оттолкнуться как следует перед последующим сумасшедшим суматошным бегом с заплетающимися на поворотах от бешеной скорости лапами на кухню и далее через заботливо открытое для неё окно на волю, на свободу…
Подальше от чего-то страшного и непонятного, что творилось в обычной квартире обычного дома в обычном спальном районе столицы Родины нашей, городе Москве.
Маруська была самой обычной кошкой со своими обычными кошачьими слабостями, и своя шелковистая чёрненькая шкурка была значительно ближе к её тельцу, нежели любая другая…
глава 5
Юрий.
Шум. Невыносимый шум улицы настойчиво долбит по моей раскалывающейся голове. Я прикрываю её руками, чтобы хоть немного уберечь от агрессивных звуковых волн, это ожидаемо не помогает. Шум накатывает снова и снова, заставляя пульсировать сгусток боли в моей голове всё сильнее и сильнее.
Я с трудом открываю глаза. С тем, чтобы тут же закрыть их снова. Я что, обдолбался наркоты в клубе и теперь меня взялись преследовать галлюцинации из мира бредовых нариков? Вдобавок жутко саднит плечо, внося свою лепту в моё охренительное мироощущение.
Ладно, будь мужчиной и посмотри миру бреда в глаза, Юрец. И тогда, быть может, он растает. «Как сон, как утренний туман». Да-с. Надо, надо открыть глаза ещё раз, и тогда по закону бреда ты увидишь что-нибудь другое, например, русалок среди роз. Выброшенных на берег и жалобно бьющих хвостами, хм. Это будет намного лучше, чем первый бред.
Но что такое-то со мной? Может, эта девка из клуба подсыпала мне какую-нибудь инновационную производную клофелинчика, например, с замедленным действием? И подмешала ещё чёнить для остроты ощущений во время ожидаемого ею, но несостоявшегося утреннего траха? Убью гадину. Найду и убью. Когда оклемаюсь.
Вот сейчас, сейчас открываем, мать его, глаза, встаём с линолеума, лубочно раскрашенного под паркет… Да ё! Опять… Всё тот же кошмар нарика. Я по-прежнему лежу якобы в своеобразном колодце из высоченных небоскрёбов.
Моё бренное тело недвижимой тушкой прислонено к холодной стене одного, а метрах в пяти, не больше, высится стена другого. Окна в небоскрёбах сплошь мерцают равнодушной чернотой стёкол. Успеваю отметить, что стёкла грязные.
Здесь, в этом бреде, пасмурно, темновато и холодно. Где-то там, в недосягаемой выси, виден клочок грязно-серого неба. Подо мной вместо родного линолеума под паркет мокрый чёрный асфальт. Видимо, недавно положили. Да ё! Окстись, Юрец. Кто чего положил? Твой бред положил? Сейчас очнёшься, и не будет ничего этого. Будет хата твоя родная, комп твой с новой игрой…
Взгляд невольно фокусируется на тёмных пятнах, мельтешащих перед глазами. Именно эти пятна, похоже, и издают кошмарный шум, донимающий меня. Пятна при внимательном рассмотрении из расплывчатых становятся всё более чёткими и превращаются уже совсем не в пятна, а... в несущиеся в непосредственной близости от меня тачки они превращаются!
Почти из каждой грохочет басами отрывистая дёрганая музыка, почти каждая ревёт так, словно у неё пробит глушитель. Или вообще глушителя нет. Скорее, нет. «Пациент, скорее, мёртв, чем жив». Это, похоже, точь-в-точь про меня.
Я столько не пил, отвечаю. Когда же эта тварь умудрилась подмешать мне галлюцуху? Найду, убью.
А теперь самое разумное отвернуться к стенке, пусть в бредовой реальности и кажется, что это есть стена мрачного серого небоскрёба. Нужно просто отвернуться к стенке и немного поспать. Как в детстве. Стоило мне отвернуться к стенке, как маленький Юрчик уже спал без задних ног.
В этом я всегда был немного похож на лошадь. Ну, вы ведь, наверное, знаете, что, если возбуждённую или раздражённую чем-то лошадь, которая встаёт на дыбы и норовит сбросить всадника, повернуть мордой к глухой стенке, она сразу успокаивается. Делается кроткой и послушной лошадкой. Пока у стенки стоит.
На самом-то деле, конечно, никаких небоскрёбов здесь нет и быть не может, да и откуда им взяться-то в спальном районе? Это просто одна из четырёх стен моей собственной хаты, в которой я прописан, между прочим!
«При чём здесь прописка, идиот?» -успеваю подумать я, прежде чем мою руку пронзает не просто адская, а невыносимо-остро-нереально адская боль! Алый взрыв в адской тьме моей башки! «Найду! Убью нах!» - это всё, что я успеваю подумать, прежде чем, резко вырубившись, провалиться в спасительное небытие…