Потом профессору пришлось сделать вывод, что новая ассистентка достаточно расторопная. Хотя, правильнее будет сказать, что она стремительная. Документы, звонки, вычисления – складывалось ощущение, что она всесильна!
И при этом как ни старался профессор, у него не получалось застать эту … паразитку в работе! Она то читала какой-то журнал, то спала на диване, то с кем-то переписывалась. Один раз в самом начале он услышал её недоумённый вопрос:
- Прости что?! Тебя сорвали с Двенадцатого корпуса, и ты вернёшься не раньше, чем через пару недель?! Да нет, всё в силе. Но почему? Не знаешь?! Ты?! А Джей? И его сорвали?! Да что за бред здесь вообще происходит?!
Крик души явно был риторическим, в ответе не нуждался. А Роману Андреевичу именно тогда стало интересно. Это было единственным проявлением того, что у его ассистента есть какая-то личная жизнь.
Про «профессора Борисову» слухов не ходило вообще. Она была слишком из закрытой тусовки. Про капитана Лонштейн сплетничать было себе дороже, с русским патрулём изначально проще было не связываться. Во избежание дальнейших проблем какого-либо характера.
Она сама была ходячей проблемой. На ровном месте.
Ехидная подколка о выборе теоремы, и он как мальчишка три ночи пересчитывал парадоксы!
А потом ему пришлось признать, что она - умная. Нет, он не хотел, правда. Профессор Дашко был из людей старой закалки, а наслушавшись от Леонида Александровича восхвалений, он готов был увидеть… девочку с уровнем IQ выше среднего по учёным кругам. Но он не был готов к тому, что она действительно настолько умная.
Не гений. В том плане, что любой чистый теоретик обогнал бы её в доброй сотне вопросов. Как, например, её прадед. Борисов Леонид Александрович был таким гением.
А вот у его правнучки было то, чего не было у других – опыт, реальный опыт применения на практике той теории, которую студенты учат десятки лет и не всегда способны выучить.
У неё был интересный склад ума. На взгляд Романа Андреевича извращённый, её логика была не упорядочена, не стройна, не проста, не… да десятки других «не»! Проблема была только в одном – она работала.
И надо сказать, это бесило ещё больше.
Эта девчонка…
- Профессор, - Эми остановилась перед столом, профессор Дашко спал, положив голову на стопку старинных журналов. – Ну, как ребёнок, - тихо прошептала девушка.
Тонкий плед, положенный ей на краю дивана (для себя), занял своё место на плечах Романа Андреевича.
Тихо щёлкнув свет, и также тихо, не произведя шума, Эммануэль покинула кабинет.
И только тогда профессор открыл глаза.
Да. Он не отнёсся к этой девочке почтительно или хотя бы с равнодушием, в нём не было уважения или восхищения. Он смотрел, недоумевал, возмущался, сердился, удивлялся. Но не ценил.
Когда вообще началась вся эта история с его ассистентом, он не собирался искать алмаз в груде гальки. Он надеялся на поделочный камень, а неожиданно в руки свалился сверкающий бриллиант чистой воды.
И профессор просто не знал, что с ним делать. Гранить? Простите, такую природную форму портить было кощунством. Очищать, от чего? Разве что от своих дилетантских попыток.
Было только одно – понять, что именно эта маленькая «мисс» забыла рядом со старым профессором с подмоченной научной репутацией.
У него была возможность. Возможность, о которой он старался не думать, не вспоминать. Забыть, как страшный сон. Но очаровательная малышка с какой-то подозрительно маниакальной лёгкостью нашла все жучки и камеры, и от них легко избавилась.
И это тоже злило.
Кто за кем здесь наблюдал?!
Точнее, у кого ничего не получилось?
И кто именно забыл, как использовать свой собственный дар, а?
Конечно, это было не очень этично, но у него было дурное предчувствие. А если она враг? А если эта обаятельная малышка не та, за кого себя выдаёт? Технологии настоящего были порой чудовищными и пугающими. Впрочем, джамп некоторых «гениев» от физики и математики, был чем-то, что делал этих гениев чудовищами.
И профессор Дашко был одним из них.
Когда-то он пытался доказать, что джамп – это не только перемещение в системе координат, это ещё может быть и перемещение во времени. Это была грандиозная ошибка. Ему никто не поверил, над ним смеялись. А он не мог сделать ничего, что доказало бы его правоту.
Он по-прежнему ничего не мог. До сих пор…
Потому что та, кто рассказала ему про временной джамп, рассказала про него на практике, была его любимая и ныне покойная жена.