- Иди за мной.
А в её тоне без особого труда читалось: «Только дай мне повод».
Спрашивать, чем она могла вызвать такую ненависть, Эми не стала. Она была достаточно терпелива, чтобы дождаться ответов в естественной «среде обитания».
К сожалению, коридоры в плане знаний, Эми мало что дали. Маркировку космических технических средств она никогда не изучала. Поэтому цифры, которые встречались на пути, запоминала. Но они ей ничего, к сожалению, не говорили. В остальном же коридоры были стерильны. Как в смысле чистоты, так и в смысле отсутствия какой бы то ни было информации.
Слегка необъяснимо было только одно: температура коридоров в какой-то момент начала снижаться. Эми привыкла доверять своим чувствам, но опять же спрашивать не подумала. Просто отметила, в каком месте начали работать температурные отсекатели.
Их назначение было непонятно, а всё непонятное требовало объяснений, потому что могло нести в себе, как минимум, угрозу.
Потом стало снова теплее. И снова холоднее.
Эту разницу в полтора-два градуса обычный рассеянный учёный мог и не заметить, Эми – заметила. А вместе с этой разницей поняла и кое-что ещё. Её пытались запутать, проводя по одним и тем же коридорам дважды. То есть или база была меньше, чем её хозяева хотели, чтобы её видели со стороны, или таким образом проверяли на «глупость» очередного похищенного. И то, и то – было поводом задуматься.
Коридоры, коридоры, коридоры.
Эми спокойно и послушно шла за провожатой, мысленно рисуя себе схему того, что и как они проходят. А ещё предполагая, что могло располагаться на соответствующих «пустых» зонах в её мысленной карте. Заодно представляя, какой формации эта база. Но… не складывалось.
Вообще теоретический базис не помогал.
А потом они пришли.
Пневматические тяжёлые двери разошлись, пропуская Эми внутрь. Одну. Провожатая, взглянув с ненавистью на Эммануэль, осталась в коридоре. К похищенной она не притронулась, хотя явно ей этого очень хотелось.
В комнате было холодно. Термостат в углу сообщал, что здесь всего восемь градусов.
Здесь не было практически мебели. Только маленькая софа с грудой одеял… и криокамера. Устаревшего образца. Не маленькая, аккуратная, горизонтального типа, а огромная вертикальная колба с ярко-голубым содержимым внутри. Современные криокамеры были с жидкостью. Старый образец содержал в себе воздушную специфическую смесь.
И сейчас в этой смеси парил… ребёнок.
Медленно открыл глаза, посмотрел на Эми, и она содрогнулась вторично. Маленькая лысенькая голова, непропорциональное тело. И взгляд тысячелетнего старика.
- Мисс Эммануэль Лонштейн, - голос тоже был старческим, тяжёлым. От голоса мурашки шли по телу, от макушки до пяток.
- Извините, не могу ответить взаимной вежливостью. Не знаю, как вас зовут.
Ребёнок-старик засмеялся, негромко, тяжёлым смехом смертельно больного человека.
- Ничего страшного, юное дитя. Ничего страшного. Что мы, мёртвые практически, и сказать нечего, и устарели наши знания. И дать нам нечего, всё молодым уже и виднее, и понятнее, и проще. Только брать и можем. Чужое, не чужое, плохое, не плохое… - старик вздохнул.
- Это не ответ, как вас называть, - премило улыбнулась Эми.
- Действительно, что это я… Борисов, Пётр Андреевич, к вашим услугам, милая мисс. Приятно с вами познакомиться вживую.
- Приятно познакомиться, Пётр Андреевич, - вежливо кивнула девушка. В груди что-то слегка ёкнуло. – Теперь, поскольку этикетные реверансы мы соблюли, могу я узнать… что я здесь делаю?
Обитатель криогенной камеры хрипло засмеялся.
- Мне нравится слушать тех, кто только прибыл. Мне нравится слушать их идеи. Они всегда такие разные. Про вас, маленькая мисс, мне говорили столько разного. И хорошего, и плохого, и то, что вы умница-разумница, и то, что вы можете разрушить всё просто одним своим существованием. Потому что вы точка фокуса разных фигур. Хотя у них всех свои поводы и свои причины. Про вас говорили разное, поэтому уважьте старика, попробуйте отгадать сами, что же вы здесь делаете? Не стесняйтесь, вы можете предполагать любые идеи.
- А что взамен?
- Действительно, мы же взрослые люди. Взамен… что ж, дайте подумать, если вы немного приблизитесь к истине, я дам вам возможность написать «предсмертную записку», и её получат ваши близкие. Если вы будете очень близко, я дам вам право написать им письмо, в котором вы открыто сможете попрощаться.
- А если я расскажу всё, как есть? – предложила насмешливо Эми. Умирать – так с музыкой, блефовать – так с огоньком и порохом, чтобы дым во все стороны и взрывы.