Когда Змей понял, насколько он встрял, у него ушло всего несколько месяцев на то, чтобы до самого последнего идиота дошло, что если кто-то тронет «прелесть чешуйчатого урода» не жить никому: ни тому, кто напал, ни его близким, ни его семье, ни его друзьям – ни-ко-му! Даже последняя крыса на чердаке, и та сдохнет в муках.
Кто-то посмеялся, как такое возможно? Кто-то закономерно не поверил.
Что ж… Уже через пару недель было очевидно всем и каждому – Змей своё слово держит. И если нет твёрдой уверенности в том, что получится сбежать самому и увести за собой всех самых дорогих, ценных и близких, к прелести этого неадекватного типа лучше не приближаться. А потом добавились другие. Кто защищал по той или иной причине мисс Эммануэль Лонштейн. Умение Эми заводить друзей и врагов – в равной степени и восхищало Змея, и пугало, и злило.
Юный наивный Рюичи был прав, закрывая своё сердце на замки, пряча его под высокие горы, где никто не найдёт, никто не отыщет.
Не прав он был в другом. Что только из-за шантажа и террора нужно беречь своё сердце от любви.
Нет. Любовь сама зашла, угнездилась, потопталась в его душе стройными ножками, обутыми в ролики класса «агрессив», и решила, что не уйдёт.
Наивный Рюичи не знал, КАК больно и как страшно, когда это чудо с крылышками, куда-то исчезает, куда-то попадает, пропадает, а ты ничего не можешь сделать. Даже отыскать.
Змей десятки раз себе обещал, что больше никогда ни за что её не отпустит, не позволит встрять в неприятности! Закроет её… Спрячет ото всего и вся в золотой клетке, с мягким зелёным бархатом и шёлком, тёплым вишнёвым деревом и белым мехом. Он бы сделал для неё всё… Но раз за разом запирал свои мысли и свои речи на замок, не давая себе сломать её крылья.
Он мог сделать столь невообразимо много… Но единственно возможным, единственно правильным решением, что сделать для неё, было – не ломать её, не перекраивать под себя, под своё спокойствие, свою безопасность.
Естественно, ему хотелось именно этого! Чтобы она сидела дома, варила кофе, пекла хлеб, занималась уютом, предпочла свою науку и студентов. Но этого хотел ОН. Её мечты были иными. И важно было не то, что он не мог их сломать, мог как раз. Важно было то, что он позволял ей лететь, разве что поддерживал тогда, когда ей это было нужно.
Но вот в такие моменты, когда он понимал, что его малышка в очередной раз где-то… и вполне может быть в беде, он думал, так ли правильно он поступил? Может быть, плевать на чувства, на её мечты? Пусть бы сидела со своей наукой!
И с ужасом для себя самого понимал, что нет, не сидела бы. Не осталась бы у него на руках и выцветшая оболочка. Он бы похоронил её, сгоревшую, не желающую жить… И ушёл бы сам, чтобы хотя бы там, за чертой смерти, сказать ей то, что никак не получалось сказать в реальности. То, что было таким важным и таким неважным одновременно.
Важным, потому что он хотел, чтобы она знала.
А неважным, потому что говори, не говори – а чувств это не изменит.
Вздохнув, Змей отложил в сторону электронные папки, устало потёр глаза. Четыре утра?
Что ж, можно поспать до восьми часов. В восемь пятнадцать будет планёрка. На планёрке будет… много чего будет. В том числе и обсуждение официальных розыскных мероприятий капитана Эммануэль Лонштейн.
Вначале тех, которые совсем официальные, чтобы пустить пыль в глаза военным, которые готовы были землю рыть носом, лишь бы только найти. Эти Змея интересовали мало.
Вторая часть планёрки была чуть ближе к действительности. Те немногие избранные, кто действительно знал, что капитан Лонштейн до этого была на связи и после этого пропала, начали своё расследование. Змей напрасно гнал от себя мысль, что ничего хорошего от этих людей он не услышит. Если что Эммануэль Лонштейн и умела поистине виртуозно – так это вляпываться в большие, очень большие и крайне большие неприятности.
Потом ещё одна планёрка – уже общая, начальственная. Там предстояло так же выступить в двух актах. Вначале пустить пыль в глаза, затем раскрыть, как реально обстоят дела.
Котика подобное словоблудие злило, Змея – забавляло. Пока Котик злился и пытался взять себя в руки, Змей в подобных обстоятельствах со змеиной усмешечкой напоминал, что они не подчинённые, они партнёры, … как минимум. Многозначительные фразы и затаённая насмешка в глубине глаз этого пресмыкающегося нешуточно бесили военное начальство.