Нужно было понять хотя бы для начала, сколько было станций!
Почему-то девушка искренне считала, что это важно.
Но даже эта тайна оставалась пока за семью печатями.
Не только днём, но даже ночью вся эта информация будоражила капитана Лонштейн. Занимаясь в тренажёрном зале, передвигаясь по станции, Эми думала-думала-думала, анализировала, вычисляла, проверяла свои догадки и снова думала. Но пока ей казалось, что всё напрасно. Что проку от её размышлений не будет.
Но это было не так. Капитан Лонштейн не знала о том, что подобно акуле, кружащей вокруг добычи, она подбирается всё ближе к одной очень важной встрече и одной очень важной частице паззла.
Но раньше всё же случилось кое-что ещё.
Эми не знала, какой это был день, какая неделя, какой месяц. Она не могла даже толком сказать, сколько провела на станции времени. Иногда, когда она просыпалась, у неё складывалось ощущение, что она провела во сне не свои стандартные шесть-восемь часов, а больше. Немного больше. Или много.
Это просто был день, когда Марта была зла и металась фурией по станции.
Это был день, когда потихоньку улучшаемая математическая модель для расчёта вероятностей, абсолютно отказалась работать при расчёте обычной ситуации. А бэкап отказался восстанавливаться. То есть всё нужно было начинать заново.
Это был день, когда в корпусе учёных, Эми просто не увидела никого из людей. Она знала точно, что они там есть, нет, она себе ничего не придумала. На стене был экран мониторинга их состояния, и если очень специфически встать, можно было в отражениях его увидеть. Если верить этому экрану, все обитатели блока спали.
Это был день, когда девушка, бродя по станции, услышала плач. Женский, тихий и уже абсолютно безнадёжный. Так плачут люди, у которых не просто умирает последняя надежда, а те, кто сами, вот этими заскорузлыми руками, вот этой ржавой лопатой, сам же её и закопали…
А глубоко за полночь по внутренним часам на Эми снова накатил страх. Безотчётный. Животный. Пугающий. Страх, от которого хотелось забиться в угол комнаты, зажать уши руками и отчаянно скулить, чтобы заткнуть его. Страх был сильным, подавляющим. Чуждым.
Это был не страх психики, о нет. Это было что-то из базовых примитивных физиологических реакций. Проще говоря, это не было чувством Эми, её реакцией на происходящее. Это было что-то извне, что-то транслировало некий… сигнал, волну, передачу – что угодно, из-за чего организм воспринимал это … подобным образом.
Но осознание причины не избавляло Эми от последствий.
Вслед за страхом пришли лёгкие галлюцинации. Звук. Скрежет. Скрежет, от которого сводило зубы, от которого ныл позвоночник, превращаясь в вибрирующую струну. Звук, который напоминал фильмы-катастрофы, когда космическая станция разваливалась. В космосе-то. Где подобных звуков быть и не может. Но звук был. Или Эми он слышался.
Ни один, ни второй вариант нельзя было сбрасывать со счётов.
Вслед за звуком пришёл шум.
- Ты знаешь, что я знаю, я знаю, что ты знаешь, - напевал звонкий детский девичий голос. – Мы пленники заграды, не ищем мы награды. Я знаю, что ты знаешь. Ты знаешь, что я знаю, но в этих прятках страшных, осаленный – мертвец. Идёт по коридорам, ползёт по потолку. Заглядывает в комнаты, скребётся по утру. Поживу ищет голодно прокуренный мертвец! Заглядывает в комнаты, стучится и скребётся, и голодно упрашивает выйти поиграть! Раз, два, три, пять, я иду тебя искать!
«Пять?!» - оцепенение и страх слетели мигом. Не четыре! Пять. Ну, конечно же! Пять!
Нигде не было сказано, что станция «004» выступала, действительно, той самой четвёртой станцией, которая была мирной и обеспечивала жизнедеятельность остальных станций! Это было просто номером. Кодовым, если угодно. Но не порядковым!
И в раскладах Эми эта простая деталь неожиданно встала на место, разворачивая картину, которую она составила, под другим углом. Четвёртая станция сообщила о саботаже. Но что, если это была не станция «004»? Что если под третьей станцией, на которой было что-то не так, подразумевалась именно станция с инвентарным номером «004»?
С чего Эми соединила третью порядковую станцию и четвёртую инвентарную? Что ж. Отчасти это была интуиция. Отчасти – это были открыты в тех самых бумажных книгах. Открытки полные печали, смирения, тоски. Понимания того, что обратно уже никто никогда не вернётся. Не потому, что спасатели не придут. Нет.