Несколько долгих мгновений Марта смотрела на Эми остановившимся взглядом. Видно было, что передумала она за несколько мгновений всё, что угодно, но точно не попала в истину. А потом тихо ответила, сдаваясь перед самой собой:
- Совсем другой. Сухарь от науки, не умеющий общаться. Выглядит холодным, а на деле – мягкий. За его бронёй язвительности и нетактичности оказалось большое искреннее сердце.
- Тебе было с ним хорошо?
- С ним я впервые узнала, что такое счастье... Наверное, впервые с того момента, как родилась.
Эми внимательно посмотрела на гостью и ооочень аккуратно закинула удочку:
- Тебя растили для служения?... Науке, конечно же.
- Учёная семья, да, - Марта дрогнула, но не испугалась, не ощутила, насколько близка к её душе Эми, просто ответила на вопрос, даже не догадываясь, сколь много информации сейчас выдаёт. - Служить одной цели, годами...
«Десятилетиями» - повисло недосказанным в воздухе.
У Эммануэль было ровно два решения. Пойти ва-банк, сразу, в лоб, или исподволь покружить вокруг, подбирая мелкими шажочками к настоящему вопросу. Была бы ситуация другая, наверное, девушка выбрала бы привычную акулью тактику, но в этот раз мелочиться она не стала и спросила со всей мягкостью, на которую была способна:
- Ты познала с ним не только счастье, но и бездонное отчаяние, правильно? Когда помогла ему бежать, и он забрал с собой вашу дочь?
Марта испугалась. Это легко прочиталось в её глазах, в том, как она мгновенно заледенела, став похожа на хрупкую в своей хрустальности статую. А потом вдруг ответила с ненавистью ко всему и вся.
- Да! Он забрал нашу дочь!
- Ты помогла им сбежать.
- Я помогла… им сбежать… - голос Марты надломился. Она сгорбилась, раскачиваясь из стороны в сторону.
Эми, осторожно встав, прошла к чайнику, сделала чай, накапав туда пару капель успокоительного, потом вернулась за стол, пододвинула чашку к женщине.
- Всего пара капель, это мягкое снотворное. Но тебе не повредит.
- Ты враг? – прямо спросила Марта.
Эми задумалась. Ответить сразу с ходу было сложновато, потом улыбнулась:
- Ни да, ни нет, если говорить откровенно. Я пока не очень понимаю, что здесь происходит. И хотя очень заинтересована в том, чтобы понять, пока с этим не складывается.
- Тем не менее, ты догадалась, что у меня есть ребёнок? – спросила женщина, покачивая в руке кружку. – Прибедняешься.
- Не догадалась. Знала примерно на шестьдесят семь процентов и четыре десятых, - Эми засмеялась, подумала. – Знаешь, подожди, дай я себе тоже такое сделаю. Иначе спать не буду, а голова мне нужна спокойная и чистая. Итак, тебя зовут Марта, человека, который заперт в криокамере, зовут Пётр, но он – не ровесник станции, он родился незадолго до того, как вирус выкосил всё живое на станции. Потом… - на мгновение Эми споткнулась, ошарашенная достаточно страшной мыслью, пришедшей в голову. – Ты родилась уже здесь на станции, где-то пятое, наверное, поколение. И тебя растили, чтобы служить именно ему. Ты впитала эти заветы с молоком матери и долгое время так и было. Пока… вы не остались одни. Большая-большая станция, и всего два человека на ней. Пленник криокамеры и ты. И живые мертвецы в криокапсулах.
Марта хохотнула, немного истерически.
- Да. Никому, кто заведовал этими вопросами, как-то не пришло в голову, что для обеспечения работы капсул нужно ещё и восполнить жидкость. Все спокойно легли спать... потом был удар какого-то небесного тела, который убил тех троих, что оставались на станции. Я проснулась… А больше нет, никто не проснулся. И я осталась наедине со стариком, который молча на меня смотрел. Он ничего не требовал. Ничего не хотел. Он просто ждал…
- Потом была Луна, - подсказала Эми. – Полагаю, там был… контакт. Исследовательская база, благодаря которой иногда на этой станции вы пополняли запасы.
- Да, - согласилась Марта задумчиво. – Сорок три года назад. Всё было прекрасно до того момента…
- Вы нашли там женщину, - неожиданно сообразила Эммануэль. – Для заскучавшего Петра она была хорошей собеседницей, развлечением, интересом. И ты не заподозрила ничего. Он менялся слишком постепенно, чтобы можно было понять, что он … не в своём уме.
Марта желчно хохотнула:
- Не в своём уме? Мягко сказано! Она сломала его. Выбила у него почву из-под ног. Заставила его сомневаться вообще во всём. В каждом дне. В каждом моём слове. В каждом движении. В каждом вздохе. Она пела ему в уши, что он прекрасен, что он великолепен. Что он может больше. Он может отомстить. Он не поддавался… а потом сломался в один непрекрасный день. К этому моменту, на станции уже было столько всего сделано… и он принял решение.