- Не перенапрягайся, - велел мужчина. – Ты слишком слаба.
- Что со мной?
- Отравления и ожоги внутренних органов… То, что было внутри этой капсулы, мало напоминало криогенный… состав, который известен сейчас нам. Это что-то куда более… уникальное. Но, как сказал Вячеслав Андреевич, если бы не эта… жижа, ты бы не выжила. Она снизила в разы потребность организма в кислороде, погрузив тебя во что-то очень похожее на анабиоз.
- О! Я могу смело говорить, что я теперь царевна-лягушка, - Эми хихикнула и снова закашлялась. Сморщилась. Жалобно попросила: - забери меня отсюда, а?
- Куда? Эми, ты… - и осёкся. А что «ты»? Что он мог ей сказать? Для того, чтобы ей выздоравливать, сложное оборудование не требовалось. Капельницы прокапать? Он и сам мог. Не говоря уже о том, что Сатана обещал заглядывать, до момента, пока Эми не выздоровеет. Потом, так и быть, Змей может попробовать его поймать. Силами русского патруля джампа. А пока вооружённый нейтралитет, так сказать. Ангелочка на ноги ставить же нужно!
И Змей прекрасно зная, что как ни смешно прозвучит, но заклятый враг перед ним единственный, кто при любой ситуации выберет жизнь и здоровье Эми, только и мог, что сдаться перед обстоятельствами. Посадить Сатану в тюрьму?
Откровенно говоря, попробовать можно было бы. И даже момент, начинающийся с «посадить» тоже был бы успешным. А потом – он или сбежал бы, или дело развалилось бы в суде. Змей не хотел тратить ни свои силы, ни своих ребят. Это Эми могла бы справиться в суде с неожиданными попытками развалить надёжное дело. За счёт того, что всегда держала в запасе парочку старших козырей, а то и джокера могла заранее себе спрятать в рукав.
Змей не был Эми.
Так что он смирился с тем, что какое-то время обеспечивать здоровье его супруги будет тот, кого ещё недавно он сам с удовольствием бы убил.
Соответственно, врач есть. Навыки есть. Зачем Эми оставаться в этой палате?
Если можно просто быть дома…
- Мы ничего не говорили Рашель.
- Молодцы, - одобрила Эми, протягивая руки. – Вы всё правильно сделали.
- Да, мы такие, - пробормотал Змей, поднимаясь и решительно заматывая Эми в больничное покрывало. – Знаешь что… Я потом бумагу напишу, что тебя забираю. А вначале тебя заберу.
И Эммануэль Лонштейн, предпочитающая всё на свете проводить через бумаги, не возразила ни единым словом. Бумаги – можно и потом, бумаги никуда не денутся. А ощутить землю под ногами, увидеть вокруг стены любимого дома – это бесценно.
Змей только пробормотал себе под нос, что некоторые, самые страшные события, имеют и свои положительные оттенки.
Но Эми услышала, фыркнула ехидно:
- Конечно, к лучшему. Покрасишься в блондина!
- Мне не пойдёт, - возмутился Змей.
- Кому не пойдёт?! Тебе не пойдёт? Посмотри на Макса. Ему в образах рекламных какой только образ не примеряли. Ему только рыжим не пошло, слишком лицо красивое и веснушки ему слишком затонировали. А ты – пофактурнее будешь. Представляешь, входишь ты утром… на совещания… А там… полный шок…
- Не вхожу.
- А? – осеклась Эми. – В смысле?
- Меня временно отстранили от управления русским патрулём, - сообщил Змей равнодушно. – И мои контакты утверждают, что снятие – серьёзно. И на должность обратно меня уже не вернут. Оставят в патруле, безусловно. Потому что кто-то должен состоять… в той его части, что носит белую форму. Но, тем не менее, в официальной части высоких должностей мне уже не видать.
И не удержался, протянул:
- К счастью…
Эми, обнимая его за шею, спросила участливо:
- Надоели?
- Не то слово.
- Жаль. Ты же – хороший руководитель.
- Для патруля, - усмехнулся Змей. – Но уж точно не для всех этих политесов. Вежливости принудительно-очаровательной, вкрадчивой. Эти люди знают, что их жизни в моих руках. Их жизни, местами благополучие. Они знают, что я знаю об их тёмных и грязных делишках слишком много. Убить меня – не смогут. Но и ходить со мной в качестве… «подчинённого» для их психики слишком большое испытание.
- Бедный, - посочувствовала Эми, чуть крепче обнимая мужчину. С каждой фразой, с каждым новым словом «ни о чём», не о том, что случилось. Не о том, что там было, она ощущала, как оживает. Как возвращается в «мирное время», насколько это возможно. Как жизнь, капля за каплей, согревает её тело, пропитавшееся космическим холодом.