— Еще и мороженое? Эми, в меня столько не вместится!!!
— После еще одной пробежки по Парижу? – Эммануэль засмеялась. – Вот увидишь, тебе и двух порций не хватит! Хотя они там огромные!
Эми была права. Рашель съела три порции мороженого, и когда граф в демократичных джинсах и светлой водолазке появился у сквера, девочка умывалась в фонтанчике, а Эммануэль, сидящая на качелях, тихо смеялась.
— Вы замечательно смотритесь вместе, — тихо сказал граф, наклонившись к Эммануэль.
Эми подняла на него голову, улыбнулась.
— Мило…
— Нет, — мужчина прикоснулся двумя пальцами к мягким губам, не давая закончить фразу. – Нет. Пожалуйста. Хотя бы сегодня. Просто Антуан. У нас с Рашель никогда не было никого, кто мог бы подарить нам иллюзию семьи. Вы… относитесь к ней как мама или старшая сестра. Мы никогда втроем не ходили по магазинам. И уж тем более, я не думал, что моя аристократичная дочь, впитавшая этикет с молоком матери, может резвиться как уличный щенок, так радостно смеяться, прыгать в классики с абсолютно незнакомыми детьми или есть мороженое на улице.
— Вас это задевает, Антуан?
— Я… расстроен, что я не видел раньше эту сторону своей дочери. И я благодарен вам, Эммануэль, за то, что я могу увидеть ее именно такой. Обычной девочкой. Которой нравится то, что вокруг нее.
Девушка, несколько томительно долгих мгновений, смотрела на графа, потом кивнула.
— Хорошо. На сегодня мы с вами поиграем в семью. И тогда, Антуан, на «ты», и я просто Эми.
— Договорились! – согласился мужчина.
И день, который для Антуана начался как обычно, пошел совершенно по другой колее. Эммануэль никогда до этого не знала, что можно так веселиться в магазине с мужчиной и девочкой, которая… могла бы, всё-таки, могла бы стать ее дочерью. Пусть приемной, но всё равно самой любимой на свете.
С Антуаном было уютно. С Рашель весело. Они ели мороженое. Играли в автоматы. Катались на аттракционах, постреляли в лазерном тире (естественно, Эми перестрелять никому не удалось), побывали в цирке на представлении.
Антуан никогда не думал, что можно так проводить время с девушкой, которой ничего от него не надо. Даже когда граф пожелал оплатить все покупки безумного дня, Эммануэль была очень этим недовольна и, в конце концов, еле-еле согласилась на то, чтобы поделить чек пополам.
Рашель ни о чем не думала. Рашель просто наслаждалась.
Виктор Нефритов, случайно обнаруживший девочку, делал голограммы и не понимал, что рядом с графом и Рашель делает капитан Лонштейн. Но и пойти в русский патруль, чтобы это узнать – он не мог. На этот счет ему были даны очень четкие указания.
Эми вместе с Рашель страховали двое мужчин из русского патруля. Один был удивлен, видя, что Эммануэль может быть такой.
А второй… просто ревновал, хотя и понимал, что не имеет на это никакого права. Но ревность была острее. Она заползала в душу холодной змеей и терзала ядовитыми клыками сердце… И когда наконец-то Эммануэль попрощалась с графом и вместе с Рашель и кучей пакетов исчезла в неизвестном направлении, этот человек испытал ни с чем не сравнимое облегчение, которое мгновенно сменилось тревогой, стоило только увидеть расчетливый взгляд графа Монтесье, о чем-то задумавшегося.
И что бы это ни было, вряд ли это бы понравилось Эммануэль…
***
В кабинете секретаря горел свет. Дверь в кабинет начальника была плотно закрыта, и свет там как всегда был выключен.
Ингер забился в самый угол своего стола, надеясь, что всё обойдется.
Когда дверь распахнулась, и в приемную вывалились трое джамперов, белых как крысы и мокрых, словно те же крысы после купания, секретарь с огорчением сделал вывод, что не обошлось.
— Коньячку? – жалостливо предложил парень.
— Давай, — Зигзаг рухнул в кресло, вытащив его ногой из-под стола. – Ужас какой…
— А он? – покосился Ингер на дверь.
— Ушел, — сообщила Стрекоза негромко, падая на колени Зигзага. На недовольный взгляд мужчины она пояснила: — Не злись, других посадочных мест здесь попросту нет.
Третий из их компании, остался у дверей, с мрачным видом, прислонившись к стене. На Ингера он смотрел с недоверием и отрицательно покачал головой, когда ему парнишка предложил коньяк.
Зигзаг и Стрекоза свои порции выпили одним махом.
— Никогда он так не злился, — пробормотала Настя, обмякнув всем телом. – Я думала, что самый страшный Гаррик, когда орать начинает. Но этот же… Ингер, как ты с ним работать умудряешься? Тут или повесишься, или крыша поедет.