— А ты? – спросил Монтесье негромко.
Лафорже промолчал.
И то, что он не стал отвечать сразу, лучше всяких оправданий говорило его в пользу. А потом маркиз начал говорить, осторожно подбирая слова.
— Я хочу жить. Пусть даже не как маркиз, не с огромными средствами, не в шикарном особняке. Но я хочу жить на свободе. Я хочу вернуться к жизни простого человека. Я хочу… Много чего хочу, — маркиз отвел взгляд. – Но только не ценой жизни и здоровья Рашель. И не ценой твоей дружбы. В нашем чертовом мире вы двое – всё, что есть у меня. Пусть даже с Рашель я возился только тогда, когда она была совсем малышкой, и сейчас она меня практически не помнит. Правила Гюрзы, безопасности. Я устал, Антуан. Я устал просыпаться по ночам от каждого шороха. Я устал бояться каждой тени и вороны на кусту. Я хочу заплатить за свою ошибку, ведь я действительно виноват. У меня нет права надеяться на чье бы то ни было снисхождение. И если единственное, что я могу – это заплатить по своим счетам, я так и сделаю…
Граф Монтесье промолчал. Это был не тот случай, когда что-то можно было решить словами. Потом он сказал.
— В любом случае, я на твоей стороне. И я постараюсь сделать для тебя всё, что в моих силах.
— Спасибо, друг.
В эту ночь маркиз Лафорже дом своего друга, о котором в Гюрзе никто не должен был знать, так и не покинул.
Вспомнив студенческие годы, мужчины посмотрели четвертьфинала кубка по футболу за мировое первенство, обсудили команды и легли спать. На утро Шэндон вернулся в Гюрзу. А Антуан связался с дочерью, забыв о том, что это было то, что ему строго-настрого запретила делать Эми…
В квартире напротив его дома тут же раздался щелчок небольшого аппарата. И один мужчина показал второму большой палец. Данные были зарегистрированы.
***
Стрекоза, вызванная Нефритовым на срочную встречу, выглядела далеко не лучшим образом. Но только если в прошлый раз и дураку было ясно, что это макияж и театр одного актера, то в этот раз также определенно было понятно, что дела у Насти не ладились.
Против своей воли, детектив даже ощутил к ней сочувствие.
Впрочем, довольно быстро Нефритов вспомнил, в какую историю он попал с этим заказом, поэтому сочувствие ушло также быстро, как и появилось.
Оторвав взгляд от чашки с черным кофе, Стрекоза прямо спросила, не утруждая себя приветствиями:
— Вы пришли отказаться от работы?
Нефритов кивнул, садясь за стол.
— Вы знаете, в каком случае государство отзывает лицензию частного детектива?
— Когда они мешают работе патруля, — тут же ответила как прилежная ученица Стрекоза. А потом пришло понимание. Взгляд девушки испуганно метнулся в сторону, а потом вернулся к лицу детектива. – В деле… в деле…
— Вы не знали, — даже не столько уточнил Нефритов, сколько просто сказал, выкладывая на стол карточки с оплатой. – Девочка находится под защитой сотрудницы русского патруля. Капитана Лонштейн.
Стрекоза закашлялась, подавившись кофе.
Постучав ей по спине, детектив с интересом спросил:
— Настя, вы что, успели познакомиться с Эммануэль?
— Упаси меня высшие силы от такого знакомства, — пробормотала Стрекоза, делая большой глоток кофе. – Нет. Но она сегодня была в гостях у нашего начальства… Начальство озверело. А простые трудяги, такие как мы, в ужасе. Она просто пришла. Что-то сказала и ушла. Начальство бушевало столько, что из нашего офиса увезли шестерых с сердечными приступами… — А потом девушка спохватилась, вспомнив с кем разговаривает. Виновато улыбнулась. – Это всё от усталости, простите. Я передам ваш ответ начальству. Но… не пожалеете? Ведь вы не сможете получить шкуру обидчиков своей семьи.
Нефритов покачал головой.
— Если раньше я сомневался в том, какая судьба ждет Гюрзу, то теперь у меня нет никаких сомнений. Эми, вышедшая на тропу войны, в некотором смысле опаснее всего русского патруля вместе взятого.
— Почему?! – растерялась Стрекоза.
— А у нее от злости крышу сносит, — пояснил Виктор индифферентно. – Когда это случается, она забывает про должностные инструкции, социальную разницу, забывает о субординации. Всё, что она в этот момент помнит и воспринимает – это клич «крови». В общем, — детектив, занятый выбором меню на обед, даже не смотрел на свою собеседницу. – Я вам сочувствую.
— Я себе уже тоже, — пробормотала Настя, поднимаясь. – Спасибо. И… до свидания.
— Лучше, прощайте, Настя, — сказал Виктор. – Потому что если мы с вами встретимся еще раз – то это будет уже в зале суда. Куда вы вряд ли хотите попасть.