— Но все же где мы могли раньше видеться? Где и у кого? Кстати, как насчет покурить травки?..
Денис открыл дверь в зал суперкомпьютерных игр ключом, который теперь стал его ключом. Он знал, как отключить сигнализацию, как открыть сейф с лазерными дисками и как запустить машину. Теперь он знал все…
Денис надел шлем в начале девятого вечера, как раз в это время Дядя Витя с видом философа разглядывал, ничего в нем не понимая, диковинное меню, полное итальянских слов, а Студент с Алкой пили сухой мартини.
Денис беззвучно плакал, только иногда всхлипывая, что давалось ему с трудом: нос, скорее всего сломанный, сильно опух, затрудняя дыхание, как при тяжелой простуде. К тому же нос был полон корочек запекшейся крови, и когда Денис освобождался от них, снова начиналось кровотечение. Логинов и эти «приятные» молодые люди — друзья Логинова (ведь начитавшаяся книг мама Люси утверждает, что все люди добрые) — превратили лицо Дениса в некое подобие спелой сливы с узенькими щелочками глаз. Вся его одежда и руки были в засохшей крови, ребро скорее всего тоже сломано. Но все это теперь не важно. Отогревшее его в сырости московского подъезда тепло ключей подсказывало, что все это теперь не имеет значения. Что-то очень новое, очень страшное должно с ним сейчас произойти, и противиться этому теперь бесполезно. Ты не сможешь ничего сделать с несправедливостью этого мира, мальчик, ничего, но ты сможешь так измениться сам, что мир сочтет за счастье не оказаться у тебя на пути. Денис плакал, всхлипывая, как маленький, когда шел, укрытый темнотой московских дворов, к павильону суперкомпьютерных игр, сжимая в руках ключи, оставленные зачем-то Робкопом на своем столе. Денис плакал, когда обнаружил, что заведение закрыто, и увидел, что за его окнами темнота, густая, черная, как провал, почти осязаемая. И лишь одна лампа сигнального освещения горела красным светом, словно предупреждая, что заведение закрыто для всех, кроме одного человека — избитого и униженного мальчика, однако имеющего ключи. Ключи, вот в чем, оказывается, было дело! У него имелись ключи, предназначенные лишь ему. Поэтому бесполезно отступать, бесполезно бежать домой, назад пути нет — там уже все кончилось, потому что теперь у него есть ключи. Денис плакал, но не от боли и не от обиды, теперь это был Ритуал — Ритуал прощания с тем, что еще совсем недавно было таким милым и таким привычным… и таким жестоко несправедливым. Ровно в восемь часов вечера он извлек из сейфа Робкопа компакт-диск, теперь не надо выбирать какой — его тело само все знало, и включил компьютер. На какое-то мгновение он подумал: «Ведь они ищут Егора… Там — пистолет…» Но Денис уже знал, что сейчас его место здесь. Все еще успеется… «Что-то Робкоп говорил о лазерках «Юрского парка», динозавры… — мелькнуло у него в голове. — Но мы сыграем в «Белую Комнату»». И это была последняя мысль перед тем, как мальчик погрузился в игру…
«Денис, Денис», — пронеслось по воздуху, теперь уже гораздо более приветливо…
Дядя Витя был крайне удивлен, обнаружив, что шримп-коктейль — это вовсе не бухло, а какой-то идиотский салат из креветок, а поэтичное «Фрутто ди Маре» оказалось обычной пиццей, полной морских гадов. Но еще больше он удивил всех присутствующих, когда все с аппетитом съел, заметив, что это весьма вкусная еда, а потом, о чем-то пошептавшись с Валери, небрежно бросил:
— Ну и закажи мне эту каргу!..
— Эскарго, — поправила его юная искательница приключений, глядя на Дядю Витю своими лучистыми глазами.
И чуть позже перед ним появилось блюдо, полное виноградных улиток.
Мимо, пошатываясь на пьяных ногах, прошел какой-то длинный рыжий немец. Валери поприветствовала его, как своего приятеля. Немец сказал: «О, Грюс Готт!»
— Давай зови Фрица за стол, — дружески сказал Дядя Витя.
Немец явился с подносом, на котором стояли небольшие рюмочки с каким-то прозрачным пойлом. Он считал, что выглядит весьма живописно. Его глаза светились так же, как и глаза Валери. Немец указал на рюмочки и подмигнул Дяде Вите.
— Граппа ди паппа! — У немца оказался весьма звонкий голос.
— Граппа для папы, — улыбнулась Валери.
— Яволь! — отозвался Дядя Витя и с удовольствием махнул рюмку. Потом он радостными глазами обвел блюдо с улитками и сказал: — Ага!