Месса свесила голову вниз и смотрела на Ангелу. Она не могла определиться с чувствами, которые испытывает к капитанше. Ее все еще душил гнев, за то что та сдала Морис, но и одновременно сильно сжималось сердце от жалости. Месса свесилась чуть ниже и достала рукой до головы Ангела. Нежно потрепала ее светлые волосы.
— Всё пройдет.
Ангела замотала головой и стороны в сторону.
— Я могла их спасти. Я слышала выстрелы. — надрывая голос говорила она в подушку. — Я сглупила…
— Все их слышали, Ангел. Ничего бы ты не изменила… Повезло, что сама осталась цела.
Ангел подняла голову и взглянула на подругу. Глаза и лицо опухли от слез.
— Думаешь? — спросила она.
— Конечно.
Ангел утерла нос и чуть успокоилась.
— Я не успела до них добежать… Хотя, могла бы, если бы не испугалась.
— И что бы ты сделала? Закрыла собой? И было бы три трупа.
Блондинка сглотнула ком и покивала. Затем легла обратно на подушку и отвернулась.
Месса залезла обратно на свое место. Горечь утраты сдавливала ей грудь, но она со всех старалась держать себя в руках. Пыталась абстрагироваться от грустных мыслей и отвлечься хоть на что-то. Месса покрутила браслет на запястье. Золотые солнца приятно поблескивали. Она хмыкнула, задумавшись. Если бы Лис не увел бы ее покупать этот браслет, то она бы наверняка сейчас лежала в подвале вместе с остальными. Если бы не потянул за собой в переулок, если бы не остановил и дал убежать искать Ангелу; итог был бы один. Тоска тяжелым грузом повисла на шее. Мессалин смотрела в окно, как солнце заходило за горизонт и небо окрасилось в кровавые оттенки.
«Как вообще допустили такое…»: она думала о сегодняшнем бунте. Она часто слышала о волнениях в городе, но никогда не вникала в это. Сегодня же, увидев все своими глазами, потеряв подруг, в душе девушки загорелся огонь. Все подавленные мысли и эмоции собрались в большой ком и застряли в горле. Несправедливость, ложь, отсутствие судов, нецелесообразные расходы, бедность населения. Мысли носились из крайности в крайность. Но что она могла изменить будучи на самых низах. Не имея даже права подать голос без разрешения кого-либо старше по званию.
Месса покрутила браслет на руке, перебирая металлические солнца как четки. В блестящих кружках отражался закат. Последние лучи медленно опускались в лес, сверкая на прощание.
Утром Хель собрал оставшихся членов команды в зале. Теперь уже не хватало почти половины. Он провел рукой по щетинистой щеке и вздохнул. Девушки смотрели в пол, боясь поднять глаза на наставника.
— Помните, что в первую очередь вы солдаты. Забудьте про человеческие чувства. — с придыханием сказал Хель. — Закройте ваши сердца и пусть телом управляет только холодный разум. Печаль не должна мешать вашей работе.
Ангела подняла голову и взглянула на наставника красными опухшими глазами. Мужчина грустно покивал и отвернулся.
— Я вас понимаю. Но как бы там не было… У нас есть работа, задачи, цели.
Он поджал губы и помолчал, не зная что еще сказать. Отвернулся и махнул рукой.
— Начинайте разминку. — скомандовал он и отошел в сторону.
Мужчина присел на лавку у стены и утер нос. Отряд стал бегать по кругу, как и всегда. Круг за кругом, подход за подходом. Безынициативно, машинально, не задумываясь о том что именно они делают. Мессалин смотрела себе под ноги и намерено пинала песок. Она не могла понять эту всеобщую тоску: даже наставник был расстроен смертью Сарьи и Харон. Когда же убили Морис, все будто забыли об этом на следующий же день. Помолчали вечер и забыли. И никогда больше не вспоминали. Утром вся комната гудела только о вчерашнем бунте. И тоже самое было и в коридорах: служащие обсуждали смерть двух девушек и охали. Это раздражало Мессалин, но высказывать возмущение она не решалась.
Как только тренировка закончилась, все разошлись кто куда. Ангел вернулась обратно в комнату, Вайш и Амала- пошли на завтрак. Месса чуть задержалась в зале, не придумав куда податься: есть не хотелось, спать тоже. Она вышла из зала и медленно поплелась по коридорам. Одиночество грызло ее изнутри. Так хотелось с кем-то поговорить, разделить свои чувства и эмоции, возмущения и обиды. Но с тех пор как не стало Морис, общаться было особо не с кем. Хоть в ее комнате была тьма народу, множество девушек разного возраста, из разных отрядов — ни с кем общего языка она найти не смогла.