Перона задумчиво наклонила голову и постучала пальцем по подбородку.
— Нет, так не бывает, — уверенно заявила розововолосая. — Во всем есть что-то более хорошее и более плохое… мне вот нравится часть с леди Хеленой и сэром Гладиусом. То, как Хелена искала убийцу своих родителей, постепенно влюбляясь в своего телохранителя, а потом узнала, что именно он и был убийцей… так волнующе! А то, что сэр Гладиус сопровождал ее, чтобы завершить уже свою месть всему ее роду, но влюбился и так и не смог ее убить… сколько эмоций! — всплеснула руками создательница привидений.
Эм еле заметно нахмурилась и крепче сжала пальцы на обложке.
— Но… они не смогли быть вместе. Даже если родители леди Хелены были виновны в уничтожении его деревни, леди Хелена все равно не смогла его простить, так как… она все равно их любила, — через некоторое время ответила мечница. — Разве это… не плохой конец? — ровным, безэмоциональным голосом спросила фехтовальщица.
— Но в плохих концах есть свое очарование, — мечтательно вздохнула Перона. — Этот тянущий, горько сладкий привкус трагедии… а ты, я так полагаю, любишь хорошие концы? Тогда у тебя точно есть любимые части. Какие, какие? — заинтригованно спросила девушка, подлетая ближе.
Глаза Эм еле заметно дрогнули, а зрачки невольно отклонились в сторону затихшего Джея. Теперь он просто сидел и молчал, продолжая впиваться пальцами в волосы. Губы мечницы еле заметно поджались в жесте беспокойства, после чего она решила, что имеет смысл продолжить этот странный диалог.
— Когда Белая Роза встретилась с сэром Роуэном, — слегка неохотно ответила девушка. — И они… стали жить вместе, — тихо призналась она, крепче прижимая книгу к груди.
— Оооооооооо… — протянула розововолосая, прижимая ладони к щекам. — Да, я помню. Самый конец, но такой чувственный. Слушай, а что ты думаешь о Леди Изольде и воре Холандрике? — взволнованно спросила девушка.
Джей ощущал, что мир вокруг него был странно зыбким и туманным. Его сердце тяжело билось в груди, голова плыла, а мысли расплывались в туманные нити, стоило ему попытаться за них ухватиться. Ему казалось, что в его голову загнали железный брус и продолжают старательно вбивать его все глубже и глубже в какой-то маниакальной попытке раскроить ему череп.
В общем и целом, Джей ощущал себя очень… ОЧЕНЬ плохо. И делу совсем не помогал тот немаловажный факт, что часть Джея хотела назвать себя Усопп. Джей не хотел быть Усоппом. Тот человек был куда большим неудачником, чем Джей. Снайпер не знал, на чем основывается эта стальная, абсолютная уверенность, но при одной мысли о том, чтобы быть Усоппом, парня охватывал немой, леденящий ужас.
У Джея был отец. Папа Усоппа был мертв.
Джей рос рядом с немного усталым и циничным капитаном Багги. Усопп видел, как истощенная оболочка этого человека безжизненно обвисла на стальных цепях.
Джей видел, как Би бережно ухаживал за птицами, как Эм заботилась о цветах, и как Зет всегда присматривал за Кей. Усопп наблюдал, как измученные, изуродованные оболочки этих людей равнодушно убивали детей и наступали на младенцев.
Джей каждый день мучил Кошку Воровку Нами и заставлял Мугивару Луффи мыть палубу. Усопп… он не…
Джей не был Усоппом. Он им не был. Он был Джеем. Он не…
Это все не настоящее. Этого никогда не было. Никогда не было. Никогда…
— А я считаю, что поэма слишком избитый прием, — внезапно донеслось до Джея через туманный, бессмысленный туман. — Это же просто клише.
Парень медленно моргнул.
— Главное, что Холандрик потратил силы и время, чтобы составить эту поэму, так как знал, что леди Изольде это нравится, — уверенно заявил болезненно знакомый голос, вырывая Джея из его туманного состояния, — Потраченное время и старания показывали его любовь, — произнесла беспокояще знакомая темноволосая девушка.
Снайпер еле заметно нахмурился и поднял голову.
— Но леди Изольда на самом деле не любила поэмы, — уверенно заявила парящая над полом смутно знакомая девчонка. — Она сказала, что они ей нравятся, так как Холандрик был беден, и она не хотела его смущать, — сложила руки на груди розововолосая.
— Да, — спокойно согласилась сидящая рядом с Джеем. — И это показывает всю глубину их любви. Они оба хотели, чтобы другой был счастлив, и не чувствовал себя плохо даже в ущерб себе, — с легким оттенком взволнованности заявила мечница, прижимая к своей груди книгу.
При виде этой девушки сердце Джея сильнее забилось в груди, а ноги еле заметно задрожали. Перед его глазами встала картина холодных, болезненно садистских соколиных глаз, и парень невольно еле заметно отстранился. В приступе невольного ужаса Джей опустил глаза на прижимаемую к груди девушки книгу и…