А потом ЛинЛин все-таки вернулась и… привезла сэру Джуну ЕЩЕ ОДНУ партию детей. После чего похвалила онемевшего племянника, дала детишкам еще одну партию денег и снова унеслась в неведомые дали. Со временем цикл повторился еще раз… и еще раз… и…
На этой части истории, речь цветочного бродяги стала максимально матерной и экспрессивной, из-за чего Джей отвлек его вопросами о «племяшах». Благо «племяшей» (в отличие от их матери) сэр Джун любил безумной и вечной любовью и мог говорить о них часами, что скоро и узнал снайпер.
Сначала сэр Джун рассказывал о своем любимом «племяше» Кате. Ката был «милым, очаровательным ребенком, что очень любит своих братьев и сестер». Так же Ката обожал пончики, являлся очень умным и ответственным, и вдобавок был неравнодушен к розовому цвету. Еще Ката являлся немного драматичным и в детстве увлекался книжками о рыцарях… цветочный бродяга с умилением вспоминал молодые годы Каты, в которые племяш очень серьезно обещал его защищать. При этом Ката делал «очаровательно суровое» выражение лица. Конечно, сэр Джун согласился.
Джей максимально серьезно прослушал эту часть инструктажа, а так же максимально пристально изучил все предоставленные ему фотографии. Очевидно, сэр Джун прослеживал жизненный путь Каты с самых ранних лет и по сей день — при этом, на всех фото Ката был в шарфе. Даже в ванной! (нормально ли то, что Джей увидел настолько личное фото? Это естественно для гражданских?) На робкий вопрос снайпера, о причинах шарфовости Каты, сэр Джун нахмурился, после чего пробормотал что-то о мерзких сопляках. В этот момент от него пошла сильная жажда убийства, и Джей решил не лезть в эту тему.
Да, все же снайпер был весьма слаб, если его так напугал простой гражданский.
В общем-то, когда сэр Джун завершил умилительную сагу о «малыше» Кате, снайпер посчитал, что его инструктаж окончен. Но он сильно недооценил размеры семьи и вместительность карманов сэра Джуна. Так как после стопки с фотографиями Каты в дело пошли фотографии «моей симпатичной малышки Брюле».
«Симпатичная малышка Брюле» могла похвастаться небольшим ростом (всего-то три с чем-то метра. Мелочь), довольно длинным носом и заостренными фиолетовыми волосами. Она являлась «стеснительной, но заботливой малышкой, что часто попадает в неприятности». Джей молча оценил эту характеристику и ощутил с женщиной смутное душевное родство. Возможно это было из-за носа, а возможно из-за характеристики «часто попадает в неприятности». В любом случае парень Брюле проникся и очень внимательно выслушал все детали о ее любви к белоснежным платьям и тайной страсти к выпечке пончиков. Почему эта страсть была тайной не понимал даже сам сэр Джун. Но факт оставался фактом.
Дальше пошла краткая характеристика на очередного великана по имени Перосперо, что мог похвастаться длинным языком и «садистскими манерами». Он был единственным из семьи сэра Джуна, кто избежал гордого звания «племяша». Возможно потому что мистер Перосперо был всего на три года младше цветочного бродяги, поэтому тот называл его просто «надоедливый двоюродный брат». Или Перос для краткости. Его описание было самым лаконичным. Просто «ответственный, но болтливый самодовольный говнюк. Люблю эту сволочь. Если увидишь его где, беги нахрен». После этого эпичного описания сэр Джун забрал единственную фотографию данного великого индивида и бережно засунул во внутренний карман.
Джей молча проникся этой важной информацией, и так же молча выслушал лекцию о «малышке» Компот, что любила сладкое и современное искусство (а еще тайно увлекалась диетами и тренажерами для похудения). После Джей узнал экспрессивную историю об упрямом очаровашке Овене, и его непростых, можно сказать трагических отношениях с курсами по контролю гнева. Насколько понял Джей, мистер Овен пошел на эти курсы в глубокой тайне и не рассказывал о них ни единой живой душе… что совершенно не помешало сэру Джуну узнать об этом, а потом вывалить на неподготовленного снайпера.
На вопрос об этом несоответствии, цветочный бродяга ответил так:
— Ну, я не могу постоянно быть с ними, из-за того, что ЛинЛин меня ненавидит, — проворчал мужчина — К тому же много их у меня, за всеми не уследишь. Вот и приходиться изворачиваться и настраивать специальную сеть наблюдения, — тут сэр Джун запнулся и всхлипнул — Они же мои малыши… я же волнуюсь за них. А вдруг с ними что-то случится, и я не успею помочь? Я же никогда себе этого не прощу, — печально сказал бродяга, вытирая робкие слезы — Как будто твоя семья о тебе не волнуется, парень, — проворчал Джун.