- Как скажете, сэр, - в очередной раз пожимал плечами Джеймс и удалялся.
Он проводил на своей новой батарее бОльшую часть свободного и служебного времени, безжалостно гонял подчиненных, а заодно изучал пересекаемые африканские просторы. Они уже двигались в пределах Конголы (здесь - "Союзная Ангольская Республика"). Африка как она есть, настоящий коммунизм и сюда не успел добраться. Слева - океан, справа - джунгли, саванна, недобитые слоны и крокодилы. Время от времени их обгоняли другие поезда; иные двигались навстречу - набитые ранеными и/или беженцами.
- Под колеса бросилась саванна,
"Пуссикэт" пыхтит, как толстый слон!
Мы идем на север, за Кубанго,
Возрождать порядок и закон! -
на все голоса распевали стрелки. Хеллборн не возражал, хотя и отмечал, что его солдатам явно кто-то наступил на ухо. Возможно, пресловутые слоны.
- Очень хорошо, товарищ Хеллборн, - заглянувший в гости комиссар Кун остался доволен боевым духом зенитчиков и другими проявлениями патриотизма.
Подполковник Аттила Кун, совсем молодой парень, был чуть старше Джеймса. Он носил очки в золотой оправе, французскую бородку и был родом из Грифонской Венгрии, то есть в некотором роде являлся земляком "барона фон Хеллборна". Но никаких родственных чувств к своим немецким угнетателям юный мадьяр не испытывал, напротив. Первый их разговор едва не закончился стычкой.
- Да я в двадцать первом на баррикадах патроны подносил, - с пол-оборота завелся комиссар, с подозрением смотревший на бывшего аристократика.
- А я в двадцать первом пешком под стол ходил, - вежливо улыбнулся в ответ Хеллборн.
Впрочем, товарищ Аттила остыл также быстро, как и загорелся.
- Мы делаем здесь важное дело, Джеймс, - воодушевленно говорил он уже через несколько минут. - Святое дело! Будущее всего мира зависит от нас!
"Как скажешь".
Еще на одну тысячу километров ближе к Касабланке.
* * * * *
На одном из полустанков в окрестностях Браззавиля к ним прицепили еще два броневагона.
- Кто это? - с изумлением спросил Джеймс, рассматривая погружающихся в вагоны бойцов.
- Мы - корабль, а это - наша морская пехота, - ухмыльнулся Белгутай. - То есть паровозная.
Товарищ Аттила в свою очередь лично провел старших офицеров "паровозной пехоты" по всему составу, познакомил с экипажем и местными достопримечательностями (вроде промасленных казенников). На каком-то этапе экскурсия прибыла в центральный орудийный вагон.
- Познакомьтесь, товарищи, - подполковник Кун развел руки в сторону, как будто собирался обнять всех присутствующих. - Мастер-капитан Белгутай, лейтенант Хеллборн. Майор Намибия.
- Намибия? - машинально переспросил Джеймс.
- Это псевдоним, - ответила она. - Nom de guerre.
Товарищ Намибия неплохо говорила по-английски и французски одновременно. "Все ясно, - заключил Джеймс, - это местная африканская Мэгги. Принцесса решила поиграться в революцию. Симпатичная негритянка... только слишком легко одета".
Не то слово. Вся униформа бравого майора состояла из одной травяной юбочки. На поясе повисли револьвер в брезентовой кобуре и огромный зловещий кинжал. Знаки отличия были вытатуированы прямо на теле - на плечах, ключице и -- разглядел Хеллборн, когда товарищ Намибия уже удалялась -- на правой лопатке. За ней следовали два лейтенанта, аналогичного пола и в аналогичной униформе.
- Нет, Джеймс, это не наш пуританский Грифон, - заметил через некоторое время товарищ Аттила, заглянувший к ним в вагон уже в одиночку.
- Но это дожно быть неудобно... и небезопасно...- пробормотал растерянный Хеллборн.
- Их племя сражается так испокон веков, - пожал плечами подполковник Кун. - Легкая пехота, африканские амазонки. Они признали революцию и получили свою автономную республику. Мы не станем силой надевать на них бронежилеты. Разве что силой убеждения.
"Аминь".
* * * * *
Первый бой состоялся через шесть дней после отправления из Кейптауна, где-то в районе южной габонской границы. Джеймс неспешно доедал изрядно поднадоевший бифштекс из бегемота в столовой, когда завизжала на редкость противная сирена боевой тревоги. Поскольку селектор/внутреннее радио на бронепоезде отстуствовали, дополнительных рязъяснений не последовало. Пришлось сломя голову мчаться в свой вагон, подниматься на крышу и... Он еще не успел нацепить шлемофон - все и так было ясно.
- ВОЗДУХ! - заорали сразу два стрелка по левому борту и тут же открыли огонь - в такой ситуации дополнительные приказы не требовались.
Не менее дюжины вражеских конвертопланов заходили со стороны моря. "Поторопились, ублюдки. Через какой-нибудь час солнце могло слепить нам в глаза, а сейчас оно висит прямо над головой!" - невпопад подумал Хеллборн и поднял бинокль. Чужой мир, чужая планета. У нас таких машин не было. Треугольные платформы, в каждом углу остроугольного треугольника - вертикальный ракетный двигатель, который и держит машину в воздухе. Я никогда не любил геометрию, почему-то вспомнил Хеллборн, наблюдая устремленную прямо в него пунктирную линию трассеров, с которой немедленно скрестились трассеры зенитных автоматов бронепоезда - его батареи и четырех других. Вооруженный биноклем глаз обманул, пушечная очередь с головного конвертоплана прошла чуть правее, на палубу рухнул, обливаясь кровью, один из стрелков, а остроконечный клин вражеских штурмовиков тем временем проревел над головой и принялся разворачиваться где-то над джунглями. Джеймс бросился изучать самочувствие пострадавшего зенитчика, тогда как у него за спиной уже орал в сорваный шлемофон невесть откуда выскочивший Белгутай:
- Лазарет! Это Эпсилон! Пришлите санитаров! У нас раненые!
Состав, до того равномерно преодолевавший особенности рельефа со скоростью километров тридцать в час неожиданно (попадание?) содрогнулся, Хеллборн споткнулся об труп (труп? да, верно, труп) и упал животом прямо на казенник "Скайклинера". Хорошо смазанный вертлюг провернулся, и Джеймс внезапно увидел хищные треугольники вражеских машин прямо в сетке зенитного прицела. Потянулся к гашетке. Прижал. Гильзы запрыгали прямо перед носом. Конвертопланы опять пронеслись над головой. Хеллборн устроился поудобнее, снова придавил гашетку, "Скайлайнер" изрыгнул еще одну порцию полурасплавленного свинца.
"Нет, это не я в него попал", - с легким разочарованием отметил Джеймс, когда один из самолетов задымился и принялся кувыркаться в воздухе. "И в этого тоже не я". Еще одна подбитая машина устремилась к земле - нет, не штопором, а осенним листом. "Быть может, стоит выстрелить в этого? Прекрасная мишень".
Но в белоснежный купол парашюта никто из других зенитчиков не стрелял, поэтому и Хеллборн отказался от этой мысли. Возможно, здесь так не принято.
Уцелевшие конвертопланы испарились над океаном. Над бронепоездом медленно оседал их прощальный привет - целое облако листовок. Джеймс подобрал одну из них. Надо же, какой возвышенный слог! Что они хотели этим сказать?
_____________________
"-- Скажи, отважный барабанщик,
Свалившись в грязь с кровавой раной,
Ответь, о чем ты думал раньше,
Когда стучал по барабану?
Скажи-ка, мальчик, ведь недаром,
Отлиты в бронзе монументов,
Шагали строем коммунары
На пулеметы интервентов?
-- "Мы были первыми и взоры.."
Но нет, не будем повторяться;
Мы в оны дни вдыхали споры
Свободы, Равенства и Братства!
Отбросив смутные сомненья,
Твердили правило святое:
"Никто - не даст - нам - избавленья!
Мы сами - боги и герои..."
Что были нам врагов угрозы?
Отправлен вызов гуннам, туркам!
Нас в бой вела богиня Роза,
Императрица Люксембурга!
Когда Судья поднимет палец,
Наш тяжкий грех пристрастно взвесьте,
Мы многократно ошибались --
А кто б не стал на нашем месте?