Миссис Фицрой не видела никакой необходимости в постоянном проживании Джейн на Манчестер-сквер, тем более после ее приезда, и не замедлила озвучить свое мнение. В целом это пошло Джейн на пользу: полковник Кэмпбелл едва терпел свою тещу, и ее неодолимая непрекращающаяся враждебность по отношению к Джейн восстановила и даже увеличила благосклонность к ней полковника. Прежние грехи, несовершенства и ошибки, такие как поощрение непокорности Рейчел, были забыты; домочадцы сплотились против общего врага. Полковник даже как-то сказал жене, что Рейчел здорово повезло: рядом с ней есть добрая подруга, и они могут утешить друг друга, когда старая ведьма шумит больше обычного.
Здесь он клеветал на миссис Фицрой, которую никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя было назвать ведьмой. Язвительность была ее главным оружием, оставаясь внешне добродушной, она буквально плевалась ядом.
— Мое дорогое дитя! Повернись! Твоя нижняя юбка! Твое платье! Откуда ты взяла этот носовой платок? И волосы развились. Прошу тебя, держись прямо и соберись, когда я к тебе обращаюсь. А теперь послушай, что я скажу: изящество и манеры чрезвычайно важны. Пожалуйста, хотя бы попытайся выглядеть воспитанной юной леди, а не ужасной маленькой уличной девчонкой.
Все это произносилось громким резким голосом, и к несчастью полковника Кэмпбелла, глухота его в этих обстоятельствах не защищала, поскольку голос миссис Фицрой был настолько пронзительный, что, как однажды пожаловался полковник, звучал прямо в голове, даже если зажать уши. Он легко слышал и тещу, и ее мерзкую птицу через три комнаты.
Попугай, а точнее, ара, сварливая непривлекательная птица, которую не любил никто, кроме его хозяйки, днем находился в оранжерее. Эта мера привела к очередному всплеску враждебности.
Для начала миссис Фицрой посчитала, что дочь поступила нерадиво и странно, использовав оранжерею как музыкальную комнату.
— Это помещение уныло, как теннисный корт! А ведь это единственная комната в доме, которую с минимальными усилиями можно сделать похожей на жилище истинного джентльмена. Зачем, спрашивается, иметь в доме оранжерею, если ты не собираешься сажать в ней цветы.
— Она уже б-была в д-доме, когда его купили, — сообщила Рейчел, когда ее мать, невнятно пробормотав что-то о срочных делах, ретировалась с поля боя.
Еще одним поводом для острейшего недовольства стало обращение с попугаем, который явно страдал от избытка энергии, поскольку был вынужден оставаться в комнате хозяйки всю ночь и потому имел обыкновение орать, словно его режут, весь день, особенно когда девочки занимались музыкой. Из-за истошных воплей приходилось накрывать его клетку шалью, чтобы он молчал хотя бы во время урока.
Обнаружив это, миссис Фицрой пришла в ярость.
— Мой бедный Мистик! С тобой обращаются, как с шахтером.
Не видела она необходимости и держать фортепиано в оранжерее. Конечно же, его надо поставить в одной из гостиных.
Но самую главную претензию к Джейн миссис Фицрой так и не смогла озвучить. Это было очевидное превосходство внешности Джейн над внешностью ее внучки Рейчел, которая из-за длинного носа, не очень чистой кожи и близко посаженных блеклых глаз не могла претендовать не только на красоту, но даже на привлекательность, несмотря на постоянное внимание к прическе и одежде. Правда, умное выражение ее невзрачного личика могло вызвать дружеские чувства, но лишь у благожелательных и проницательных людей. Зато Джейн начала очень быстро расти, несомненно, благодаря более здоровому окружению, а также более благоприятному режиму и питанию, которые ей обеспечили Кэмпбеллы. Она стала выше ростом, волосы утратили тусклость, стали блестящими, густыми и потемнели; глаза были большими и горящими, а лицо, хотя и оставалось бледным, было открытым и очень привлекательным; и она была в полной мере наделена тем внутренним изяществом, которое миссис Фицрой безуспешно старалась привить своей внучке. А наблюдая за миссис Фицрой (которая при всех своих недостатках могла считаться образцом отличного вкуса), Джейн поневоле становилась еще грациознее и элегантнее.
— Твоя бабушка так умеет носить одежду… — заметила Джейн в разговоре с Рейчел. — Она, конечно, неприятный человек и обладает дурным характером, но все же ею нельзя не восхищаться. Даже простой газовый шарфик она умеет повязать по-особенному, неповторимо.
— Н-но для чего все это? — спросила Рейчел, которая уже прониклась многими республиканскими и утилитарными взглядами своей матери.