— Я ненавижу ждать чужих несчастий, чужой смерти, — прямо сказала Джейн.
— Совершенно с вами согласен, — пожал плечами Фрэнк. — Мне это тоже крайне неприятно. Но ведь у нас тоже есть права, разве нет? Послушайте, если хотите, давайте сделаем так. Я буду считать себя связанным с вами узами чести, любви и преданности. А вы можете считать себя свободной как птица, так что никакие угрызения совести из-за ожидания чьей-то смерти вас не будут тревожить.
— Но это несправедливо, — живо отозвалась Джейн. — Если один человек считает себя связанным, второго это должно касаться тоже.
— Значит, вы согласны! — в полном восторге закричал Фрэнк. — Вы согласны! Вы — ангел и обладаете великодушием королевы. А я стану бывать в Хайбери так часто, как смогу, пока вы будете жить там, среди хороших простых людей, друзей, которых вы любите. В этом сельском окружении я буду ухаживать за вами, добиваться вашего расположения, как Коридон ухаживал за своей Филлидой. Вы скоро увидите, какой настойчивой, какой постоянной будет моя преданность вам. А в качестве залога прошу вас, моя дорогая мисс Фэрфакс, принять это. — И он вытащил из кармана маленькую коробочку.
В ней было колечко — мерцание серебра, слеза опала.
— Оно принадлежало моей матери. Когда юный капитан Уэстон посватался к ней, это было все, что он мог себе позволить. Вы сохраните его? Будете носить на шее — на ленточке?
Он вложил коробочку в руку Джейн.
— Оно очень красивое, — вздохнула она и опустила глаза на кольцо. — У меня никогда не было ничего подобного.
Неожиданно на глаза набежали слезы. И одна слеза упала прямо в коробочку.
— Я слишком наседаю на вас, — с ноткой раскаяния в голосе сказал Фрэнк. — Я не должен был так набрасываться на вас в столь тяжелый для вас момент. Но поймите меня, мисс Фэрфакс, я должен был рискнуть — не мог упустить такую блестящую возможность. И я не вынесу мысли, что покинул вас в таком состоянии. Скажите мне по крайней мере, что чувствуете себя чуть-чуть лучше, что я сумел отвлечь вас от грустных мыслей, — добавил он и просительно улыбнулся.
Джейн не могла не улыбнуться в ответ:
— Вы же знаете, что так оно и есть.
— Тогда вся моя жизнь, вплоть до этого момента, прожита не зря.
— Скоро прибудет мой экипаж, — заметила Джейн, — кажется, я его даже уже вижу. — И она заторопилась к дому.
Фрэнк Черчилль помог ей расположиться в экипаже.
— Я буду считать дни до нашей встречи в Хайбери. Я буду считать часы.
И он осторожно сжал ее руку.
— Прощайте, мистер Черчилль, — пробормотала Джейн, недоумевая, как она позволила вовлечь себя в такую предосудительную авантюру, противоречащую всему, что она считала достойным и правильным. Она боялась, что ради временного облегчения навлекла на себя тревоги и суровые испытания в будущем.
И все же на сердце стало легче. Фрэнк сказал правду.
— Нет, нет, не «прощайте». Никогда так не говорите. — Он закрыл дверь экипажа, но окно осталось открытым. — До встречи в Хайбери. Прошу вас, позвольте мне услышать из ваших уст эти слова.
— Хорошо. До встречи в Хайбери.
Удовлетворенный Фрэнк сделал шаг назад, кучер щелкнул кнутом, и по мостовой застучали колеса.
Книга вторая
Глава 11
После двухдневного путешествия с ночевкой в Саутгемптоне Джейн добралась до Хайбери в состоянии такого уныния и изнеможения, да еще и с решительно ухудшившейся простудой, что любящие родственники, попытавшись накормить ее сандвичами и горячим негусом, в конце концов уложили ее в постель, стеная и жалуясь на ее бледность и худобу.
— Хетти, — сказала миссис Бейтс, — девочка сильно устала. Обойдемся сегодня без разговоров.
В этот раз старой леди удалось настоять на своем, и Джейн позволили ощутить комфорт собственного продавленного матраса и роскошь деревенской тишины. Но увы, сон все не шел. Будущее, наполненное постоянной тревогой и неспокойной совестью, которое она себе предсказала, перестало быть будущим и в одночасье стало настоящим. Вернувшись домой к людям, любившим ее больше жизни, она неожиданно обнаружила, что связана тайной, которая обвилась вокруг ее шеи вместе с кольцом Фрэнка Черчилля так же надежно, как кандалами. Открытость и прямота, всегда бывшие для нее такими же естественными, как дыхание, теперь стали недоступными.