Джейн слушала рассказ с искренним интересом, но его прервала миссис Коул.
— Мистер Элтон очень часто заезжает в Хартфилд, разве нет? Перед Рождеством моя Люси — она племянница Сэрлы, что служит у мистера Вудхауса, — так вот, она сказала, что мистер Элтон бывает там почти каждый день.
— О! — воскликнула мисс Бейтс. — Я не сильна в таких делах. Я вижу то, что передо мной, но не строю предположений. А Джейн никогда не встречала мистера Элтона. Это наш новый викарий, Джейн, дорогая; он был назначен после смерти нашего добрейшего мистера Прайора — достойнейший, превосходный молодой человек. Я уверена, любая юная леди… Сейчас он в Бате, но скоро ты с ним встретишься. Он так внимателен к твоей бабушке и ко мне, всегда сажает нас на свою скамью в церкви, потому что твоя бабушка стала немного плохо слышать…
— Здесь мисс Вудхаус, мэм, — объявила Патти, и уже в следующее мгновение среди них оказалась Эмма Вудхаус, выглядевшая, как призналась себе Джейн, удивительно элегантно в отделанной мехом шляпке и теплом плаще — совсем как леди из общества в Уэймуте. Она принесла красивое растение в горшке.
Миссис Коул слегка покраснела и заторопилась, вспомнив о неотложных делах; вместе с миссис Годдард они едва не скатились по ступенькам, но миссис Уэстон поприветствовала Эмму с большой сердечностью, и Эмма поздравила Джейн с возвращением в Хайбери с вежливым дружелюбием. Внешность Эммы Вудхаус, по мнению Джейн, могла бы удовлетворить любого, даже самого сурового критика: хороший рост — она была довольно высокой, но не слишком высокой, формы, может быть, чуть более пышные, чем надо, что, впрочем, не лишило ее грациозности; а судя по цвету лица, она обладала хорошим здоровьем и спокойной совестью. Ее манеры были открытыми, дружелюбными и располагающими; как ни ищи, не найдешь к чему придраться, решила Джейн. Она вела себя именно так, как следовало, по отношению к тете Хетти и старой миссис Бейтс; задавала уместные вопросы относительно Уэймута, полковника и миссис Кэмпбелл, планах Джейн на будущее, ее чувствах, вызванных возвращением в родные края. Короче говоря, она вела себя как хорошая добрая соседка, и когда визит завершился, Джейн даже почувствовала вину и раскаяние.
«Она действительно дружелюбна, проста и непритязательна! Не понимаю, почему все эти годы я делала из нее монстра! Сейчас ее нельзя винить за поведение в шестилетнем возрасте, тем более что тогда она только что лишилась горячо любимой матери. И, бедняга, как она, должно быть, одинока, если дружит с таким скучным и пресным созданием, каким, мне помнится, была Харриет Смит. Мистер Найтли всегда хотел, чтобы мы с Эммой подружились. Что ж, отныне я буду думать о ней иначе!»
Но вечер, проведенный в Хартфилде двумя днями позже, убил эти добрые чувства.
— Почему мисс Вудхаус не пригласила нас на обед? Почему мы собираемся туда после обеда? — спросила Джейн тетю, пока они ждали экипаж, который должен был отвезти их в Хартфилд.
— О, моя дорогая, Вудхаусы теперь редко приглашают гостей к обеду. Знаешь, мистер Вудхаус такой…
— Но они приглашают Уэстонов. И мистера Найтли. И, как мне сказали, мистера Элтона.
— Ну они же джентльмены. А мисс Вудхаус знает, что мы — леди, живущие самостоятельно. Такие, знаешь ли…
Иными словами, подумала Джейн, леди, живущие самостоятельно, могут ожидать меньшего уважения и вежливости к себе. Эта идея до недавнего времени не приходила ей в голову, но теперь, когда она покинула семью Кэмпбелл и столкнулась с собственными весьма сомнительными перспективами, ее следовало обдумать.
Вечер в Хартфилде, к сожалению, вернул всю прежнюю антипатию Джейн к Эмме Вудхаус. Прежние причины для недовольства проявились вновь. Добрая внимательность Эммы к дамам старшего возраста не могла затмить других ее недостатков. Да, чай и кофе предлагались неоднократно, да и кексы подавались дважды. Но Эмма делала это лишь потому, что таковы были обязанности хозяйки дома, а не от желания сделать кому-то приятное.
В гостях у Вудхаусов был мистер Найтли (он там обедал) и попросил, чтобы юные леди сели за фортепиано. И снова поведение Эммы было безупречным: она хвалила исполнение Джейн со вкусом и знанием дела, просила поиграть еще. Но это все лицемерие, думала Джейн. И своего рода намеренная клевета на самое себя. Она отлично знает, что уровень ее исполнения ниже, и она могла бы играть лучше, если бы практиковалась. Она сыграла несколько легких шотландских и ирландских песенок и увертюру Чимарозы. А Джейн исполнила по-настоящему сложные вариации на увертюру Плейеля, что вызвало энергичные аплодисменты аудитории, хотя она втайне подозревала, что ее никто не слушал.