Находясь в Дьеппе, бродя по его узким старинным улочкам, любуясь скалистым берегом, слушая крики чаек, носящихся над Ла-Маншем, я пыталась представить себе маленькую рыбацкую деревушку и Сикерта, совершающего свои преступления. Но мне это не удалось. Его картины, написанные в Дьеппе, отражают совершенно другое настроение. Они написаны яркими красками, его изображения здания совершенно восхитительны. В нормандских картинах Сикерта не чувствуется насилия и жестокости. Дьепп словно бы символизирует собой ту сторону лица Сикерта, которая обращена к свету на его автопортретах «Джекилл — Хайд».
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
БЛЕСТЯЩИЙ ЧЕРНЫЙ САКВОЯЖ
В субботу, 29 сентября, солнце не показывалось. Холодный моросящий дождь шел всю ночь. В «Лицеуме» давали «Доктора Джекилла и мистера Хайда». Газеты писали, что «солнечный свет остался в ушедшем лете».
Элизабет Страйд недавно выкинули из ночлежки на Дорсет-стрит в Спиталфилдзе, где она проживала с Майклом Кидни, береговым рабочим, армейским резервистом. Длинная Лиз, как прозвали ее друзья, бросила Кидни еще раньше. Она носила все свое имущество с собой, но у нас нет оснований полагать, что она ушла к лучшей доле. Кидни позднее показал на расследовании, что ей нужна была свобода, чтобы пьянствовать, но после нескольких дней бродяжничества она всегда возвращалась.
Девичья фамилия Элизабет была Густафсдоттер. 27 ноября ей исполнилось бы сорок пять лет, хотя она уверяла всех вокруг, что ей на десять лет меньше, чем на самом деле. Элизабет была патологической вруньей. Впрочем, врала она в попытке представить свою жизнь более интересной и драматичной, чем беспросветное реальное существование. Она родилась в местечке Торсланда, неподалеку от Гетеборга, в семье фермера. Некоторые утверждали, что она говорила по-английски совершенно чисто, безо всякого акцента. Другие же говорили, что она неправильно произносила слова и можно было сразу догадаться, что она шведка. Шведский язык относится к группе германских. Он похож на датский язык, на котором говорил отец Сикерта.
Элизабет рассказывала, что приехала в Лондон, чтобы «посмотреть страну», но это была всего лишь очередная выдумка. Самые ранние записи, относящиеся к ее пребыванию в Лондоне, сохранились в шведской церкви, где отмечено, что в 1879 году она получила здесь шиллинг. Ее рост составлял пять футов и два или четыре дюйма (160 см). По крайней мере так отметили те, кто приходил в морг опознать тело. Она была «худой», хотя некоторые считали ее «плотной». Волосы у Элизабет были «темно-русыми и вьющимися» или «черными», как утверждали другие свидетели. Полисмен, поднявший одно из век Элизабет в плохо освещенном морге, решил, что у нее «серые» глаза.
На черно-белой посмертной фотографии волосы Элизабет выглядят темными, потому что они были мокрыми. От влаги они вьются еще сильнее. Ее лицо бледно, поскольку она мертва и перед смертью потеряла практически всю кровь. Ее глаза могли быть ярко-синими, но только не тогда, когда полисмен поднял ее веко. После смерти конъюнктива глаза высыхает и мутнеет. У большинства мертвых глаза становятся серыми или серо-голубыми, если только при жизни они не были очень темными.
После вскрытия Элизабет одели в темную одежду, в которой она была в момент убийства. Ее положили на полку и прислонили к стене, чтобы сфотографировать. На фотографии еле виден разрез, оставленный ножом убийцы. Посмертная фотография — это единственное изображение Элизабет. По-видимому, она была стройной, с красивым лицом и ртом, который можно было бы назвать чувственным, не потеряй она передние зубы.
В молодости Элизабет могла быть красавицей блондинкой. Во время следствия начала проясняться ее судьба. Она покинула Швецию, поскольку вступила в «связь» с джентльменом, жившим около Гайд-парка. Неизвестно, сколько длилась эта «связь», но в какой-то момент она закончилась, и Элизабет стала жить с полисменом. В 1869 году она вышла замуж за плотника по имени Джон Томас Страйд. Каждый, кто знал ее по ночлежке, где она часто ночевала, слышал трагическую историю о том, что ее муж утонул, когда на «Принцессе Алисе» взорвался паровой котел.
Элизабет рассказывала эту историю по-разному. Ее муж и двое из девяти ее детей утонули, когда «Принцесса Алиса» пошла ко дну. Иногда она рассказывала, что утонули муж и все ее дети. Элизабет была очень молода, когда начала рожать детей. К 1878 году у нее было уже девять малышей. Некоторым действительно удалось выжить в кораблекрушении, унесшем жизни 640 человек. Борясь за жизнь кто-то из поддавшихся панике пассажиров ударил Элизабет, из-за чего она лишилась передних зубов.
Элизабет рассказывала всем и каждому, что у нее сломано все небо, но посмертное вскрытие показало, что никаких деформаций во рту не было. Единственное, чего ей не хватало, это передних зубов. По-видимому, женщина очень стыдилась этого. Записи в больничной книге психиатрической лечебницы «Поплар и Степни» доказывают, что ее муж, Джон Страйд, умер здесь 24 октября 1884 года. Он не утонул при кораблекрушении, как не погибли при этом и их дети — если у них вообще были дети. Может быть, выдумки делали прошлую жизнь Элизабет более интересной для нее, а истина была болезненной и унизительной и причиняла ей только неприятности.
Когда служители шведской церкви узнали, что ее муж не умер при кораблекрушении, они прекратили поддерживать женщину материально. Возможно, она лгала об истинной причине смерти мужа и якобы имевшихся детей, чтобы получить деньги, причитавшиеся жертвам катастрофы «Принцессы Алисы». Когда выяснилось, что никто из близких Элизабет при кораблекрушении не погиб, деньги ей платить перестали. Ее поддерживали только мужчины, а когда те перестали ей помогать, она занялась чем попало. Она шила, стирала, мыла и занималась проституцией.