У Кэтрин Эддоуз были разрезаны поджелудочная железа и селезенка. Разрез во влагалище был настолько глубок, что повредил даже прямую кишку. Преступник с такой яростью кромсал ее правое бедро, что перерезал даже связки. Раны были нанесены в дикой ярости. Ни о какой осторожности или конкретной цели в этом случае говорить не приходится. Убийца хотел изуродовать тело и сделал это в припадке ярости. На то, чтобы нанести подобные раны телу Кэтрин Эддоуз, ему потребовалось меньше десяти минут, может быть, всего пять. Требовалась недюжинная жестокость, чтобы за столь короткое время дойти до такого возбуждения. Похоже, что потрошительское «поймайте меня, если сможете» достигло своего апогея.
Художник, критик и друг Сикерта Д.С.Макколл однажды в письме написал, что Уолтер Сикерт «когда-нибудь переоценит собственные силы». Сикерт не совершил такой ошибки по крайней мере во время жизни. В ту эпоху закон не располагал средствами, которые позволили бы проанализировать вещественные и психологические доказательства, оставленные им на месте каждого убийства. Современные криминалисты сумели бы собрать такие улики, которые викторианским следователям показались бы фантастическими вымыслами Жюля Верна. Место убийства Кэтрин Эддоуз представляло бы самый сложный случай, поскольку это было публичное место, где бывает множество людей. Освещение площади было очень слабым, а сенсационная природа преступления привлекала сюда множество любопытных — даже спустя довольно долгое время после того, как тело было перевезено в морг Сити на Голден-лейн.
Самой важной уликой любого убийства является само тело. Все доказательства, связанные с ним, должны быть тщательно сохранены всеми доступными средствами. Если бы тело Кэтрин Эддоуз было обнаружено на Майте-сквер сегодня, полиция немедленно окружила бы место преступления, вызвала подкрепление и медэксперта. Немедленно было бы установлено освещение, и тут же подъехала бы «Скорая помощь» с мигалками. Все прилегающие к месту преступления улицы, дороги и переулки были бы блокированы и охранялись полицейскими.
Детектив или ассистент медэксперта снял бы место преступления на видеокамеру, причем обратил бы особое внимание на тех, кто сбежался поглазеть на происшествие. Очень возможно, а я в этом просто уверена, что Сикерт находился поблизости от места каждого убийства, смешавшись с любопытными. Он наверняка не мог удержаться от соблазна увидеть, какую реакцию вызвало его преступление. На картине «Ночная ярмарка, Дьепп» мы видим сцену, очень напоминающую ту, что можно было увидеть на месте ист-эндских убийств.
Картина «Ночная ярмарка, Дьепп» датируется 1901 годом. На ней мы сзади видим толпу людей, собравшихся на что-то поглазеть. Создается впечатление, что мы смотрим глазами наблюдателя, расположившегося несколько вдали от любопытной толпы. Глазеют ли зрители на карусель, тент которой виднеется справа, или случилось нечто ужасное — нам остается только догадываться. Людей могла привлечь не карусель, а нечто произошедшее в стороне жилых домов.
«Ночную ярмарку» Сикерт писал с эскиза. Он до самой старости рисовал только то, чему был свидетелем. Когда он перешагнул за шестьдесят, то начал рисовать с фотографий. Чем слабее была его сексуальная энергия, тем меньше хотелось ему выходить и творить на натуре. «Невозможно в пятьдесят лет работать так же, как в сорок», — признавался Сикерт.
Ярмарка или карнавал — вот чем стали преступления Потрошителя в газетных заголовках. Люди собирались на места убийств с картами, а жители соседних домов продавали билеты, чтобы любопытные могли поглазеть на дворы, где совершились ужасные преступления. Международный клуб образования рабочих на Бернер-стрит стал собирать деньги за право доступа во двор, где была убита Элизабет Страйд, чтобы потом на них печатать социалистические трактаты. За пенни можно было приобрести книжку о уайтчепелских убийствах, где содержались «все детали, связанные с этими дьявольскими преступлениями и достоверное изображение ночного ужаса, творящегося на улицах Великого Города».
Ни на одном месте преступления Потрошителя не было обнаружено отпечатков ног или следов, ведущих от тела. Мне трудно представить, что убийца мог не наступить в кровь, которая лилась из перерезанного горла рекой. Но кровавые отпечатки могли оставаться невидимыми, если не осветить их специальным светом или не обработать химикатами. Я абсолютно уверена, что Потрошитель оставил на своих жертвах и на местах преступлений волосы, ткани и другие микроскопические частицы. Он забирал вещественные доказательства с собой, на своем теле, одежде и обуви.
Жертвы Потрошителя были кошмаром медэксперта, поскольку на их телах сохранилось огромное множество самых разнообразных следов, в том числе и спермы, от предыдущих клиентов и полного отсутствия какой-либо гигиены. Но даже на этих телах могли остаться органические или неорганические вещества, которые стоило бы проанализировать. Полиция могла обнаружить самые необычные доказательства. Грим убийцы легко мог попасть на тело жертвы. Если Сикерт использовал темный грим, чтобы сделать свою кожу более смуглой, если он красил волосы, если он приклеивал фальшивые усы и бороды, все эти вещества можно было обнаружить в поляризованном свете под микроскопом, при химическом анализе или методом спектрофотофлюорометрии.