Полиция решила, что убийца отрезал кусок от фартука, чтобы вытереть руки от крови и фекалий. По каким-то соображениям он выбросил испачканную тряпку, убегая из Сити и направляясь к Уайтчепелу. Он заскочил в проход на Галстон-стрит, чтобы сделать надпись на стене, а затем решил избавиться и от грязной тряпки. Возможно, он обнаружил ее в кармане, роясь в нем в поисках мела. Мне кажется, что он должен был постоянно носить мел с собой.
Кусок окровавленного фартука не являлся частью расчетливой игры потрошителя. Надпись на Галстон-стрит не была заранее продуманным издевательством над властями. Мне странно, почему полиция не задалась вопросом, а зачем убийце мел? Неужели жители Ист-Энда постоянно носили с собой мелки в качестве предмета первой необходимости? Вряд ли у кого-то из них он вообще был. Может быть, следовало предположить, что если Потрошитель взял с собой кусок мела, отправляясь на ночную охоту, он заранее планировал сделать какую-то надпись на стене после совершения убийства.
Для Потрошителя путь от Майте-сквер на Галстон-стрит явился виртуальным возвращением на место убийства Элизабет Страйд. Скорее всего его дорога пролегала от Черч Пассаж в Хайндсдич, на Грэйвел-лейн, Стоуни-лейн и дальше на Петтикоут-лейн, где много лет спустя бродил в тумане Сикерт с черным блестящим саквояжем в сопровождении Марджори Лилли и ее подруги. Полиция предположила, что убийца ушел именно этим путем. Повсюду находились констебли и детективы. Но лично мне кажется, что полиции следовало бы больше внимания уделить маршруту следования убийцы и тому, почему в его кармане оказался мел, а не задумываться над значением грамматических ошибок в слове «евреи».
«Восемь костюмов и множество шляп я ношу», — написал Потрошитель в восьмистишии, отправленном «Суперинтенданту великого Скотланд-Ярда» 8 ноября 1889 года. «Человек хитер: быстр и не оставляет следов…» Его задача — «уничтожать грязных, безобразных шлюх в ночи, унылых, одиноких, подавленных, злых и худых, завсегдатаев театров, мюзик-холлов, любительниц адского джина».
Вернуться на место убийства Элизабет Страйд и расспросить констебля, что происходит, было бы для Уолтера Сикерта еще одним зловещим «ха-ха». В том же стихотворении, написанном в 1889 году, Потрошитель пишет: «Я говорил с полисменом, который видел место убийства. И он сообщил мне, что это дело рук Живодера в ночи… Я сказал полисмену, что он должен постараться и поймать его. Перебросившись еще парой слов с парнем, я ушел. Однажды ночью я встретился с полисменом. Мы поговорили и дошли вместе до Хай-стрит».
Стихотворение 1889 года было подшито вместе с остальными письмами Потрошителя. Полиция не придала никакого значения необычной форме послания и сложным рифмам. А ведь было очевидно, что неграмотный или безумный человек вряд ли смог бы написать нечто подобное. Упоминание о театрах и мюзик-холлах, где Потрошитель выслеживал «шлюх», должно было стать ключом. Возможно, детективам в штатском стоило походить по подобным заведениям. Сикерт проводил почти все ночи в театрах и мюзик-холлах. Безумцы и нищие мясники из Ист-Энда такого не делали никогда.
В стихотворении 1889 года Потрошитель признается, что читает «газеты» и получает огромное удовлетворение от того, что его называют «безумным». Он говорит: «Я всегда делаю мою работу один», отметая предположение полиции и журналистов о том, что у Потрошителя мог быть сообщник. Он утверждает, что никогда «не курил, не пьянствовал и не прикасался к джину». В то время Сикерт действительно не пьянствовал. Если он и употреблял спиртное, то никогда не пил обжигающего внутренности джина. Он не курил сигарет, хотя обожал сигары. С возрастом его пристрастие к сигарам еще больше возросло.
«А кроме того, я выучил себя сам, — говорит Потрошитель. — Я умею читать и писать».
Расшифровать отдельные фрагменты этого стихотворения нелегко. Дважды в нем употребляется слово «Живодер» (Knacker), а один раз оно написано с грамматической ошибкой (Knocker). Первое написание соответствует жаргонному выражению, которым обозначали человека, работающего на лошадиной бойне. Второе же использовалось для обозначения ярко, вычурно одетых людей. Сикерт не был живодером, но полиция немедленно предположила, что речь идет о ком-то, кто действительно работал на бойне.
Поэзия не была коньком Сикерта, но он часто использовал рифмы в своих письмах и сочинял смешные, оригинальные стишки на мелодии, услышанные в мюзик-холлах. «Я сочинил стихотворение для Этель», — написал он в одном из писем, когда его подруга Этель Сэндз стала работать в Красном Кресте. В другом письме он посылает другу небольшое четверостишие об ужасной погоде и затяжных дождях в Нормандии.
В письме Потрошителя, отправленном в октябре 1896 года в полицейский участок на Коммершиал-стрит в Уайтчепеле, он насмехается над полицией, цитируя надпись на стене: «Евреев не зря обвиняют во всем» Ха! Ха! Вы, наверное, уже слышали это раньше». Правописание слова «евреи», так долго обсуждаемое после убийства Кэтрин Эддоуз, на этот раз почти правильно. Несмотря на то что к 1896 году считалось, что Джек Потрошитель мертв, это письмо послужило причиной настоящего переполоха.
«Я предполагаю, что письмо, полученное по почте 14 октября и подписанное „Джек Потрошитель“, говорит о том, что автор только что вернулся из-за границы и собирается при первом же удобном случае снова начать свою охоту, — писал инспектор Джордж Пейн в своем специальном рапорте. — Это письмо абсолютно напоминает те, что были получены полицией во время серии убийств в Уайтчепеле в 1888 — 1889 годах. Полиции отдано распоряжение усилить бдительность».