Этой же ночью они сошлись с Уотом Тайлером. Дэртфордец привел с собой около четырехсот человек. Вслед за ним двигался Джон Фокс с тремя десятками отборных лучников.
А утром пришли вести из Кента, Сэффолька, Норфолька и Гердфордшира.
Мужики бросали дома, жен и детей, оставляли невыпряженных быков на полях — и все это было правильно, потому что все они шли за одно общее дело.
В Кенте поднялись не одни только мужики — с ними шли ученики и подмастерья. Один город Гревзенд выслал свыше трехсот человек.
Когда Уот Тайлер выехал на пригорок на гнедой лошади Джона Фокса, несколько тысяч человек закричали ему приветствие, и это было как гром, грянувший с июньского неба.
Тут же было решено отрядить для него знаменосца, который бы сопровождал его всюду в пути.
Дэртфордец объезжал ряды повстанцев, и когда некоторые из людей, стыдясь своих грязных ног или разорванной одежды, отступали назад, он тотчас же подмечал это своими зоркими серыми глазами.
— Эй-эй, куда, паренек? — кричал он. — Мы сейчас делаем черную работу, не надевать же нам воскресного платья! Нам необходимо сейчас прополоть наш огород и вырвать долой конский щавель, белену и чертополох, заглушающие наши всходы… Правильно ли я говорю, ребята?
И все снова кричали от радости, бросали в воздух шапки и поднимали над головами вилы, луки и косы — кто что имел.
А бедняки, которые всю жизнь считали себя хуже последнего скота, уже не стыдясь, выходили вперед и, обтерев губы, целовались со своим вождем. И для каждого он находил приветствие и ободряющее слово.
Однако Джека поразило другое.
Поговорив с людьми из местностей близ Лина, Портсмута и Бристоля, Уот в задумчивости отъехал в сторону.
Потом, подняв руку, он дал знак, что хочет говорить со всеми, но за шумом никто ничего не мог услышать.
Тогда молодой паренек, выбранный ему в знаменосцы, сам, как видно, из пастухов, протрубил в свой рожок, и все повернулись в одну сторону.
— Братья! — крикнул Уот Тайлер. — Если здесь есть люди из мест близ Лина, Портсмута или Бристоля, пусть они все немедленно отойдут в сторону!
В толпе началась суматоха, но он терпеливо ждал, пока все исполнят его приказание.
Наконец народ в порядке расположился полукругом: сэррийцы — с сэррийцами, эссексцы — с эссексцами, гердфордширцы — с гердфордширцами…
По правую руку от Уота, как он и велел, стали мужики, рыбаки, матросы и ремесленники из мест, соседних с Пятью Портами.
— Братья! — сказал Тайлер, проезжая мимо них. — Скажите мне: для чего мы, как один человек, поднялись, оставив дома, жен, детей и некормленую скотину?
— За короля и общины! — крикнули все в один голос.
— Так! — повторил Тайлер громко. — За короля и общины! И за королевство! Запомните это хорошенько! Может быть, изменникам — лордам и епископам — подобает оставлять незащищенными берега нашей страны и отправляться в Кастилию добывать себе славу, а Ланкастеру — корону. Мне сказали, что здесь есть люди из Гревзенда. Пусть они расскажут, что случилось прошлой весной.
Тогда выступил вперед ремесленный подмастерье. Бедняга, приседая, обеими руками придерживал свою длинную рубаху, потому что под ней у него даже не было штанов.
— Прошлой весной в Темзу зашли каталонцы и напали на наш город, сказал он запинаясь. — Мы бы его отстояли, но у ремесленников ведь нет оружия. А из лордов никто не пришел нам на помощь.
— Ну вот, видите! — сказал Тайлер. — Ты хочешь еще что-нибудь добавить, малый?
— В наш цех приняли одного виллана. На днях уже будет год, как он работает у нас. Однако на той неделе в Гревзенд прискакал его сеньор и потребовал с города за него триста фунтов серебра выкупа…
— Ого! — сказал Тайлер. — У него губа не дура, у этого сеньора!
— Этот человек мог из серебра вырезать розу так, что лепесток отделялся от лепестка. А господин стянул ему руки ремнем, и он должен был бежать за его седлом, как скотина. Он повез его в замок Рочестер.
— Ну? — сказал Тайлер, хмурясь и улыбаясь.
— Мы выскочили на улицу и бросали в рыцаря камнями и грязью — сказал подмастерье, — а потом испугались и порешили идти с вами. Но с нами не одни подмастерья или ученики — из Гревзенда всего пошло триста сорок человек! Мы порешили держаться все вместе.