На вершине мира, на балконе собственного отеля, в одной только ковбойской шляпе с бокалом элитного красного стоял человек. Город заискивающе вглядывался в его рыбьи глаза, а за спиной его, о чём-то болтая, в огромной постели лежали две голые шлюхи.
И сорвалась звезда. И еле заметный надрез рассёк черноту неба, и из той черноты, из той искусно раненой черноты, лёгким эхом послышалось: "Тик". Затем ещё: "Тик". А потом и вовсе учащенное тихое, но необыкновенно чёткое: "Тик-тик"," тик-тик". Яркий город погас, пропал вкус вина, растаяла ночь. "Тик-тик", "тик-тик". Айсек открыл глаза. На столе лежали часы, и секундная их стрелка бежала, как ни в чём не бывало, мерно выверяя каждый свой шаг. Ожило мертвое время...
Но ничего ведь не вернуть. Оно ожило, оно, но не Айсек. "В мёртвом времени живут мёртвые люди", - пришло на ум. И осознавая свою ничтожность, Айсек встал и направился в "Джекки Стилл".
Сегодня у него не было даже на "Мэри", мерзко подтекал правый ботинок, в досаде слезились глаза, а в столе спальни уже поджидал заряженный старенький "Кольт".
Он мчал по ночному Вегасу, он курил, он сорил деньгами, он имел самых прекрасных дам, и ночной город падал к его ногам, но всё в мечтах. Он жил в мечтах, где-то там за гранью реальности, вне времени, вне системы, а значит, и не жил вовсе.
Мертвец широко открыл тяжёлую дверь, задержавшись на пороге, бегло окинул взором весь зал. Около автомата сидела пара дальнобойщиков, за барной стойкой стоял Фрэнки. Дружище Фрэнки... Такой же нищий и такой же мёртвый. Мертвецы улыбнулись друг другу. Самопроизвольно сработал автомат, негромкий Синатра заполнил зал. Дальнобойщики переглянулись. Широким уверенным шагом Айсек прошёл к стойке.
- Что-то ты рано, - заметил Фрэнки и поздоровался. - Как ты?
- Так же, как и ты, - мрачно ответил Айсек. Улыбка сошла с его лица, и глаза мертвеца отрешенно пробежались по полкам со спиртным. - Ты запишешь на мой счёт?
- Ага, - подтвердил Фрэнки. - Мисс Стилл... - начал он, но Айсек, не желая ничего слушать, тут же его перебил, продолжив говорить своё.
- Вот, дружище, возьми, - он выложил из кармана золотые часы на толстой цепочке, - на случай, если я не смогу заплатить.
- Да что ты, Айсек?
- Исаак-Израиль. Меня зовут - Исаак-Израиль, - Айсек подсунул часы прямо к Фрэнки. - Они снова пошли. Представляешь, снова пошли? Вот дерьмо! Что у тебя есть подороже?
- Сначала зайди к мисс Стилл, - не желая брать часы, ответил Фрэнки.
- Ты сейчас шутишь? Я тебя попросил как друга, она здесь при чём?
- Я угощу тебя "Мэри", - Фрэнки вернул часы на исходную, отодвинув левой.
- К чёрту "Мэри"! Сегодня я пью, что хочу! - он вновь подвинул часы на сторону Фрэнки. - Это залог! Это золото! Это «Шнихерсон Голд»! - последнюю фразу он выкрикнул так громко, что величественный Синатра замолк, автомат самопроизвольно остановился, а дальнобойщики одёрнулись и обернулись.
Заметив реакцию посторонних, Айсек не выдержал, схватил за толстую цепочку золотое время старого Лейбы и рывком, словно шлюху на поводке, сдернул с барной стойки:
- Это «Шнихерсон Голд»! Это, мать вашу, «Шнихерсон Голд»! - что есть сил, заорал он во всю глотку в сторону дальнобойщиков, размахивая зажатой в руке золотой «шлюхой». Его рыбьи глаза налились яростью, кулаки сжались добела в костяшках. Он ринулся в сторону ничего не понимающих гостей с целью выпустить пар, но привлеченная шумом мисс Стилл приоткрыла дверь кабинета, и в дверном проёме показалась её тонкая рука, затем подрумяненное текилой лицо.
- Что шумишь? - властно и не по-женски жёстко спросила она.
Айсек обернулся. Раскрасневшись от досады и непонимания, он, молча, несколько раз взмахнул часами и тут же направился к ней. Сегодня, в свой сраный последний вечер (он уже твердо решил - последний), он очень хотел побыть собой. Не этим замученным жизнью пьянчугой с золотыми руками и дырявым ботинком, а собой. Собой настоящим - ковбоем с толстенной сигарой, лихачом с дорогой машиной, полной покорных и услужливых шлюх, королем с горячим и щедрым сердцем и живым, только своим, своим собственным, убиваемым собственноручно временем.
Мисс Стилл пригласила войти. Айсек вошёл. Естественно. Всё ещё размахивая часами, он бесцеремонно подошел к столу и небрежно бросил их на карту, после чего как-то неуважительно поздоровался с сидящими за столом дамами. Не то, чтобы он не уважал их, просто сейчас он был на взводе, друг Фрэнки разочаровал его, отказался взять залог, а ведь Айсек хотел таким образом попрощаться, оставить о себе память. Эх, Фрэнки, Фрэнки, глупый нигер. Глупый мёртвый нигер.