К столику подходит Фрэнки, в его руках рюкзак и "Кровавая Мэри" Айсека. Он, с видом полным равнодушия, ставит на стол "Мэри" и тычет рюкзак Айсеку в руки.
- Осторожней! Осторожней! - бормочет возмущенный Айсек. - Чертов нигер.
Фрэнки, не обращая внимания, молча, уходит.
- Я так хочу новый "Понтиак", - доверительно склонясь в мою сторону, начинает Айсек. – Большой, красивый, для всей семьи.
- Но у тебя нет семьи, - перебиваю я.
- Зато в него можно погрузить пол моей квартиры, - спешит оправдаться Айсек.
- Но у тебя и квартиры нет.
- Так будет! - Айсек бьёт кулаком по столу. - И не квартира, а дом!
- Смотри-ка, какой богатей! - насмехаюсь я.
К столику вновь подходит Фрэнки, молча ставит передо мной ароматный шницель с хрустящей корочкой, приправленный зеленью, и также молча уходит.
- Фу! Как не кошерно! - возмущается Айсек, но спустя несколько секунд заказывает и себе такой же.
Сам я родом из Иствуда, штат Аризона. Дыра глубиной в милю, если вы поняли, о чём я. Отец был военным, мать - страховой агент. Мой дед был из Европы, бежал в Америку в поисках лучшей жизни. Не знаю, что так напугало старого фабриканта славянского происхождения там, но здесь он укрылся в самой ужасной заднице из всех возможных.
Без особых усилий я окончил колледж, перебрался в Чикаго. Затем Вьетнам, грязные джунгли, "Раскаты грома"****, напалм, orange. Дважды был ранен (для всех - аж четыре), служил в разведке, был комиссован. Ничего интересного. Таких как я тысячи...
С юных лет я усвоил, что жизнь не для всех. Для всех лишь вот это - сраная забегаловка "Джекки Стилл". Мой мир - "Джекки Стилл". Вся Америка - "Джекки Стилл", где чёрный человек подаёт сочный шницель. И чем больше ты платишь, тем твой шницель сочней.
Несколько лет я не ел мяса - не мог. Вонючие джунгли преследовали меня.
Наш отряд обнаружил деревню. По моим расчётам там должен был находится Вьетконг. Больше суток мы продирались сквозь ад. Усталость и злоба сводили с ума. Мы выбрались на ближайшую высоту и запросили поддержку. Тонны напалма залили нашу цель. Джунгли визжали. Нас всех обдало липким жаром. Над морем огня появилась кавалерия. Парни косили всё, что могло оказаться в огне. Не глядя, заход за заходом. Я помню, как я сидел и курил, пока вертолеты делали своё дело. Мы называли это "хорошей работой". Сраный "Джекки Стилл".
Нас подобрали спустя какое-то время. Мы сделали то, что должны. Наверное, дядюшка Сэм был мною доволен в тот день. Усталые, но счастливые мы возвращались на базу. А потом прилетела ракета, наш «Хьюи» был подбит, меня прошило осколками и выбросило из вертолета. В беспамятстве я пролетел несколько метров и застрял в кронах деревьев. Весь день я пытался спуститься. Ближе к полуночи мне, наконец, удалось. Я не мог идти, не мог стоять. Перевязав пробитые ноги, я вытащил нож и начал ползти. Правая рука болталась как плеть. Я греб одной рукой, цепляясь ножом за всё, за что мог. С рассветом я выполз к сожженной деревне. Напалм был повсюду. В маслянистых вонючих лужах везде валялись части людей. Обугленные как смоль куски мяса напоминали скорее мастику. Я даже не понял сначала, что ползу по кускам плоти. Вдруг в нескольких метрах от меня показался ребенок. Чёрное обугленное тело сидело на корточках, прикрывая руками голову. Из выжженных чёрных глазниц прямо в душу смотрел гребаный ужас. Я развернулся и пополз обратно. Силы периодически покидали меня. Несколько раз я лежал недвижимо, жадно вслушиваясь в шелест листвы. Муравьи, казалось, были повсюду, я думал, они сожрут меня раньше, чем я перестану дышать. Я собирался с силами и снова пытался ползти.
Солнце уже красовалось в зените, когда я вновь выполз к деревне. На моём пути сидел тот ребёнок. В оплавленном оскале я вновь увидел ужас. Я опять развернулся и пополз обратно. Разбросанный всюду «сэндвич» привлёк много мух. Запах напалма преследовал меня, муравьи шли по кровавому следу, мухи тучами роились надо мной в ожидании моего конца. Я полз что есть сил, загребая уцелевшей рукой. В сумерках я вновь выполз к деревне. На пути всё также сидел сожженный заживо ребёнок.
Куда бы я ни полз, джунгли снова и снова возвращали меня. Сраные джунгли!
Я понял - каждый из нас лишь чёрный человек, делающий грязную работу за тех, кто жрёт свой сочный шницель. Цвет кожи не важен. Мы все черны.
Что бы я ни делал, память снова и снова возвращает меня в ту деревню. Чёрт! Я застрял в ней, а я ведь даже не помню, как она называлась. Сколько их таких было... Но именно там я понял, что такое жизнь, оставшись один на один со смертью.